– Как же не знаешь? Я вот нарыл запись, как ты приходишь к Леону в зоопарк. И видел тут своего земляка в лисьих рядах. Думаю, ты гораздо лучше осведомлен, чем хочешь показаться.
– Леон непредсказуем.
– Знаю. Именно благодаря этому старик скоро подохнет, а я получил большого зверя. Мне, в отличие от Ларса, не нужен твой рецепт успеха. Мне просто нужен леопард.
– Если он и жив, то будет прятаться. Сними Свету с качелей, и я помогу тебе его найти.
– Действительно не знаешь, где он? – Прилизанный нажал на кнопку, и второй нож стал резать веревку качелей с другой стороны.
Света вскинула голову, обернулась, и Майконгу будто дали по хребтине от ужаса в глазах пары. Волна дикой злости накрыла лиса с головой, он стал видеть врага словно через красную призму. Его большой зверь требовал крови.
Рык – и Майконг обернулся, ментально призывая прилизанного к обороту.
Еще один рык, и уже два огромных зверя стоят друг напротив друга. И один из них был значительно больше другого.
Ничего. Майк знал, что главное – не столько размер, сколько уверенность и принятие зверя.
За этот год он прошел все ступени ада. Он не принимал зверя, он ненавидел ген шакала в себе, он боролся с собой, вытравливал из себя чужеродное. А потом постепенно принял, полюбил свои сильные стороны, особенно когда понял, как важны они для того, чтобы защитить пару.
Волк напротив стоял гордо, будто породистая собака на выставке. Он явно сразу любил своего зверя, ждал его и был безумно рад открывшейся возможности приобрести огромную форму.
Всегда в тени, теперь этот волк был готов на все, чтобы выцарапать свое место под солнцем. Он был опьянен возможностью и силой, а как у него обстояли дела с ментальным воздействием?
Майконг на пробу приказал ему припасть к земле, и лапы волка на миг дрогнули, а морда удивленно вскинулась. Отлично!
Да вот только зверь быстро смахнул воздействие, затряс головой, а потом с рыком бросился на лиса. Майконг метнулся в сторону, но не потому, что избегал драки – он смотрел на пульт на земле. Если волк пройдется по нему лапой, Света улетит в пропасть!
Майк почти добрался до пульта, когда на него сверху напрыгнул волк. Он вгрызся в позвоночник лиса, заставляя того перевернуться на спину, чтобы скинуть с себя противника.
Майк вывернулся и вцепился в переднюю лапу волка, промахнувшись мимо горла. Он пытался оттащить зверя подальше от пульта, но тот, как назло, постоянно норовил наступить на него лапой, пока вырывался.
Шум из-за деревьев сигнализировал о том, что команда лис встретилась с ребятами из контроля. Заварушка была под каждым кустом, а жуткое рычание сбивало листву с деревьев. Майконг надеялся, что хоть один лис проскользнет и успеет забрать пульт, но драка продолжалась, а волк по-прежнему вальсировал около пластикового квадрата.
Волк царапал пастью морду Майконга, но тот не пережимал зубов. Хрустнула кость, противник заскулил от боли, а лис посмотрел на качели. В месте пореза веревка распушилась. Света раскачивалась медленнее, сама девушка дергалась, пытаясь выпутаться, но была слишком крепко привязана. Майк хотел сказать ей не двигаться, но только как это сделать в животном обличье?
Лис отвлекся, и это чуть не стоило ему жизни. В последнее мгновение он избежал хватки за горло, подавшись назад. Извернулся, нанес массивному противнику в бок мощный удар, от которого тот отлетел и оказался рядом с пультом.
Чертов слизень! Почему он так хорошо контролирует зверя? Такое полное принятие Майконгу даже не снилось. А теперь он еще и у пульта.
Лис бросился на него, схватил волка за заднюю лапу и потащил к обрыву, набирая скорость. Тяжелый зверь оставлял борозду, тормозя когтями, но Майк будто глотнул эликсира бодрости. Веревка истончалась, жизнь пары висела на волоске, и это придавало лису невероятных сил. Он будто хлебал из неисчерпаемого источника, постоянно увеличивая скорость.
На краю обрыва лис резко развернулся и закинул волка в пропасть.
И только когда тот уже летел вниз, увидел в его пасти пульт. Раздался хруст.
Я всеми силами старалась не быть трусихой. Если не могу помочь, то хотела хотя бы не отвлекать. Но веревки скрипели, рвались под воздействием лезвия, как и мои нервы.
Жалко, что нервные струны – не мышечные волокна, которые, когда рвутся, лишь становятся больше и позволяют выносить еще большее напряжение. Сейчас бы мне это как никогда не помешало!
Когда пасть волка чуть не сомкнулась на горле Майконга, я поняла, что страх за себя отступил. Удивительно, но я боялась за него намного больше, чем за себя. За эти дни я уже поняла, что Юльку не бросят. Что даже если я разобьюсь, то мою сестру поддержат, и это приносило мне облегчение и помогало держаться. Иногда я отворачивалась, чтобы не показывать страх за Майка ему же, потому что он явно трактовал это по-своему. Один раз наши взгляды столкнулись, а потом оборотень посмотрел на ножи, и это промедление чуть не стоило ему жизни.
