Но Мила… Она не принцесса, а чертов ураган, который снес мою броню, как ветер сносит старый забор. И я хотел ее снова. Прямо сейчас.
Схватил телефон с тумбочки, открыл чат с ней. Пальцы зависли – что писать?
«Привет, Буйнова, давай еще разок на столе?»
Нет, грубо, хотя она бы фыркнула и ответила что-то вроде «Мечтай, Седов!».
В итоге написал: «Доброе утро, пышка. Как насчет настоящего свидания? Сегодня, в семь, ресторан «У камина».
Нажал «отправить» и замер, как пацан перед первым поцелуем. Через минуту телефон пиликнул: «Седов, ты серьезно? Ладно, приду. Но если увижу наручники, убегу».
Ухмыльнулся – она согласилась. Черт возьми, она согласилась!
Весь день в участке я был как на иголках. Сидел за столом, пялился в отчеты, но перед глазами маячила Мила – в зеленом платье, с цветком в кудрях, или голая, на моей кровати, с грудью, подпрыгивающей от каждого толчка.
Думал, как зажму ее в углу ресторана, задираю подол и…
– Седов, ты чего застыл? – рявкнул Петров, хлопнув меня по плечу.
Я вздрогнул, пролил кофе на бумаги.
– Да пошел ты, Петров, – буркнул, вытирая стол.– Думаешь, мне твоя рожа интересна?
– Не моя, а твоей пышки, – заржал он, жуя бутерброд.– Судя по твоей физиономии, ты ее всю ночь допрашивал. Наручники пригодились?
Показал ему средний палец, но щеки вспыхнули. Черт, я и правда хотел бы наручники – привязать ее к кровати и вылизывать, пока она не взмолится о пощаде.
Тряхнул головой, отгоняя картинку, и схватил куртку.
Полигон сегодня – надо сдать нормативы по стрельбе, а я уже опаздывал. Но там все пошло наперекосяк.
Встал к мишени, прицелился, а вместо черного круга видел ее карие глаза, ее губы…
– Седов, ты куда стреляешь?! – заорал инструктор, когда пуля улетела в соседнюю мишень.
Коллеги покатились со смеху, кто-то крикнул: «Майор, ты в любовь попал, а не в цель!»
Выругался, сжал пистолет сильнее, но вторая пуля ушла в «молоко».
Я, лучший стрелок участка, провалил норматив, как новобранец. Инструктор подошел: «Леха, что с тобой? Баба в голове застряла?»
– Да пошли вы все, – огрызнулся я, бросая пистолет на стол.– У меня свидание, а вы тут ржете, как кони.
– Ого, свидание! – подхватил Петров.– Не забудь трусики ей вернуть, трофейщик и жду приглашение на свадьбу.
Чуть не врезал ему, но сдержался, ушел с полигона под их хохот. В голове крутилась только она – Мила.
К семи я был в «У камина».
Натянул черную рубашку, поправил волосы, чувствуя себя дураком – когда я вообще в последний раз так готовился к встрече? Сел за столик у окна, заказал вино и ждал, поглядывая на дверь.
Но вместо Милы вошла Маргарита.
В черном платье, с гладкими светлыми волосами, рядом мальчик лет девяти, с синими глазами, как у меня. Замер, как на прицеле.
– Алексей», – улыбнулась она, подходя.– Не думала, что тебя тут увижу.
– Маргарита», – встал я, сжимая кулаки. – Что ты тут делаешь? И… мальчик, он… чей?
Вопрос вырвался грубо, но мне было плевать на приличия. Она пожала плечами, усадила пацана за соседний столик с телефоном.
– Сын, мой сын, – коротко бросила. – Приехали навестить бабушку. Решила поужинать.
– Чей сын? Мой? – шагнул ближе, голос стал резким. Она засмеялась – холодно, как будто я сморозил глупость.
– Твой? Нет, Леш, успокойся. Это сын моего мужа. Я же говорила тебе тогда, что все кончено.
Сглотнул, чувствуя, как внутри все холодеет. Девять лет назад она бросила меня, пока я был в армии, ушла к хлыщу с деньгами. Думал, пережил это, но теперь, глядя на пацана с моими глазами, сомнения полезли в голову.
– Тогда почему он на меня похож? – рявкнул я, ухватив ее за запястье. –Скажи правду, Маргарита. Я имею право знать.
– Не твое дело, Седов. Я тебе ничего не должна.
Она выдернула руку, хотел схватить ее снова, но заметил движение у входа.
Мила. В красном платье, с цветком в кудрях, стояла в дверях, глядя на меня. На мою руку на запястье другой женщины.
Ее глаза расширились, губы дрогнули, и она вылетела из ресторана. Выругался вслух. «Мила, стой!» – крикнул, бросаясь за ней. Маргарита что-то сказала, но я не слышал. Надо было догнать ее, объяснить.
Выбегая из зала, налетел на официанта с подносом. Бокалы с вином грохнулись на пол, красная жижа залила рубашку, официант завопил. Поскользнулся, рухнул на колени, выругался так, что старушка за соседним столиком уронила вилку.
Поднялся, весь в вине, с мокрыми штанами, рванул к выходу, но Милы уже не было. Только ее цветок лежал на тротуаре – яркий и смятый, как мои надежды.
Схватил его, сжал в кулаке, чувствуя, как сердце колотится. Она видела меня с Маргаритой. Думала, я с другой. Ревность, чертова ревность, которую я сам испытывал к ее бывшему, теперь ударила по мне.
А эта загадка с мальчиком – Маргарита так и не сказала правду. Может, врет? Может, это мой сын?
Стоял посреди улицы, мокрый, злой, с цветком в руке, и понимал, что влип. Я хотел Милу – не просто в постели, а рядом, с ее язвительными шуточками и сиропными латте.
Но она ушла, а я остался с вином на рубашке и кучей вопросов.
Написал ей сообщение.
«Мила, это не то, что ты думаешь. Дай мне объяснить».