– Черт… малышка… твой рот… о-о-о… не могу… хватит, а то солью через минуту, – потянул на себя, подхватил под мышки и швырнул на кровать, как добычу.
Мила упала на спину, раздвинула ноги, словно в приглашении, от которого у меня кровь закипела, – и я навис над ней, впился в ее губы новым поцелуем – влажным, грязным, полным похоти. Мой член уперся в ее влагалище, потерся о клитор, вдоль половых губ, собирая ее влагу, а потом я вошел в одним резким толчком – глубоко, до упора, растягивая ее горячую, мокрую киску до предела.
– А-а-а-а! Боже мой… да… Леша, да-а-а… сильнее! – кричала Мила, царапая мою спину, пока я вбивался в нее, шлепая яйцами о попку.
Грудь колыхалась от каждого удара, соски торчали, твердые, как камни, и я сжимал их пальцами, щипал, тянул, пока она не застонала громче. Мила кончила второй раз – резко, с криком, сжимая мой член внутри так сильно, что я зарычал от смеси боли и кайфа.
– Еще не все, мое чудо, – выдохнул я, вытаскивая член, блестящий от ее соков, и снова рухнул между ее ног.
Я начал вылизывать ее только что оттраханную киску, пил ее соки, смешанные с ее оргазмом, сосал клитор, пока она не начала извиваться подо мной, как змея, и не застонала снова.
– О-о-о… боже… боже… не могу… опять… а-а-а-а!
Третий оргазм накрыл ее, когда я засунул язык внутрь, а пальцы дразнили ее анус, слегка проникая. Мила дрожала, кричала, давая мне больше своей влаги, а я не останавливался, пока она не оттолкнула меня, задыхаясь, с безумными глазами.
– Моя малышка, только моя, – прорычал я, поднимаясь и входя в нее снова – глубоко, грубо, держа ее за бедра, как за спасательный круг.
Я трахал ее с яростью, глядя в ее карие глаза, чувствуя, как ее киска сжимает меня, как она течет подо мной. И тут в голове мелькнула мысль – черт, я хочу детей от нее.
От этой кофейной чертовки, от моей женщины, которая сводит меня с ума, бесит и заставляет сердце колотиться, как после погони. Я хотел видеть ее с моим ребенком на руках, с этими кудрями, с этой язвительной улыбкой – моей, навсегда моей.
– Бери все… моя… хочу тебя… с детьми… черт… Мила-а-а! – я вбивался сильнее, яйца поджались, и я кончил – горячо, обильно, заполняя ее до краев, рыча ей в губы, изливаясь в нее, как будто хотел оставить в ней часть себя.
Она кончила вместе со мной, сжимая меня внутри, крича:
– Леша… да-а-а… а-а-а-а! – впиваясь ногтями в мою задницу, будто боялась, что я уйду.
Наши тела бились в оргазме – потные, липкие, слившиеся в одно. Я рухнул на нее, не выходя, продолжая целовать ее – теперь медленнее, но все еще жадно, посасывая ее язык, пробуя ее вкус, который я не забуду никогда. Мы лежали так несколько минут, тяжело дыша, пока она не шевельнулась подо мной, тихо выдохнув:
– Леша… ты ненормальный… я чуть не умерла.
– А я чуть не кончил тебе в рот, – хмыкнул я, целуя ее шею, вдыхая ее запах. – Но хотел внутри… ты моя, поняла?
Она посмотрела на меня – растрепанная, с этими карими глазами, в которых было что-то новое, мягкое, настоящее. Я видел, как ее губы дрогнули, и понял, что сейчас будет что-то важное. И она сказала, тихо, но так, что у меня внутри все перевернулось:
– Я люблю тебя, Леша. Правда, люблю. Даже когда ты меня бесишь.
Я замер, чувствуя, как сердце стукнуло где-то в горле.
Любовь?
Я, который всю жизнь гнал эту чушь из головы, который верил только в закон, пистолет и крепкий эспрессо, вдруг понял, что это оно.
Она – мое все. Моя пышка, мое кофейное чудо, моя Мила. Я притянул ее к себе, поцеловал – нежно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог сказать словами.
– И я тебя люблю, Мила, – выдохнул я, глядя ей в глаза. – Черт, я люблю тебя так, что готов весь мир перевернуть, чтобы ты была рядом. Ты – моя женщина, моя жизнь, моя… все. Я хочу просыпаться с тобой, хочу видеть, как ты злишься, когда я пью твой сиропный кофе, хочу детей от тебя – кучу маленьких Буйновых с твоими кудрями и моими глазами. Я люблю тебя, слышишь? И больше никому тебя не отдам.
Она улыбнулась – такой улыбкой, от которой у меня внутри все растаяло, и притянула меня к себе, целуя в ответ. Ее губы были мягкими, теплыми, и я чувствовал, как ее любовь течет ко мне, как ее тепло обволакивает меня.
– И я тебя люблю, майор, – прошептала она, уткнувшись мне в плечо. – Но если увижу рядом с тобой хоть одну бабу, тебе конец. Я серьезно.
– Клянусь своим пистолетом, не увидишь, – хмыкнул я, обнимая ее крепче. – Ты – моя единственная. Моя пышка, моя страсть, моя любовь.
Мы лежали молча, переплетая пальцы, и я чувствовал, как ее сперма все еще течет из нее, как наши тела слиплись от пота и желания. Впервые за долгое время между нами не было ни шуток, ни колкостей – только мы, настоящие, открытые друг другу.
Я гладил ее волосы, вдыхал ее запах, и думал, что это оно – то, ради чего стоит жить. Она была моей, а я – ее, и никакие шантажисты, никакие Маргариты, никакие прошлые тени не могли это разрушить.
– Ты правда хочешь детей? – спросила она тихо, подняв на меня глаза.