Неделю Берг выжидал, что даст арденнское наступление. Если бы продвижение Модели и фон Рундштедта было стремительным и успешным, если бы он, грамотный военный разведчик, понял, что наступил действительно тот самый перелом в войне, о котором трубил Геббельс, тогда, решил он для себя, Коля и Вихрь будут переданы им гестапо. Берг понимал, что это, конечно же, рискованно со всех точек зрения. Но он устал, смертельно устал в своей игре и поэтому временами стал поддаваться не разуму, но чувству.
Все определилось окончательно, когда после победных кинохроник, в которых были показаны пленные янки и смеющиеся немецкие "панциргренадирен", после ликующих речей Геббельса и Штрайхера Бергу попалось обращение Моделя к своим войскам, где он писал: "Нам удалось расстроить запланированное противником наступление на нашу родину". Этого для Берга оказалось достаточным, чтобы разум подсказал ему: последняя попытка сорвалась. Это было наступление отчаяния, но не силы. Этого еще не поняли солдаты, полковник Берг это понял. И сразу вызвал своего агента, которому была присвоена кличка Отто. Этим агентом был Коля.
- Вот что, - сказал Берг, когда они вышли на улицу, - передайте своему шефу, чтобы он не появлялся в городе. Его фотография есть в гестапо, его очень ищут, равно как и вашу радистку.
- Откуда у гестапо может быть фотография моего шефа? - удивился Коля.
Берг быстро глянул на него и понял - все понял: он достаточно долго работал в контрразведке против русских, чтобы уяснить то положение, в котором очутился шеф русской группы.
- Устройте мне встречу с вашим шефом, - сказал он.
Берг рещил, что, побеседовав с глазу на глаз, он укрепит свои позиции на будущее - разведчики понимают великое умение продавать и покупать тайны друг друга.
- Хорошо, - сказал Коля. - Устрою.
- Теперь дальше... Мы получили кое-какие данные о том, что ваши готовят наступление. Вы не в курсе?
- Нет.
- Вы передали своим данные о защитном вале по Висле - Одеру?
- А что?
- Ничего. Интересуюсь. Как вышли снимки?
- Снимки получились хорошие.
- Не сердитесь на меня, но в данном случае положитесь на мой опыт: эти снимки надо переправить вашим. По радио такие сведения выглядят иначе.
- Вы что, хотите предложить свою кандидатуру для перехода линии фронта?
- Скажите, подозрительность - национальная черта русского характера или благоприобретенная? - хмуро спросил Берг.
- Вы имеете в виду бдительность, по-видимому, - улыбнулся Коля.
- Нет, я имею в виду подозрительность, именно подозрительность.
Коля остановился и сказал:
- Полковник, вы не замечали, как приятно скрипит снег под ногами?
- Что, что?!
- Ничего, - ответил Коля, - просто я впервые за всю войну заметил, как это прекрасно, когда снег скрипит под ногами.
- У вас плохо с обувью? Я могу выдать сапоги.
Коля снова улыбнулся.
- Нет, - ответил он, - сапоги у меня хорошие. Спасибо.
- Чему смеетесь?
- Просто так... Это у меня иногда бывает.
- Сколько вам лет?
- У нас год войны засчитывают за три.
- Мало.
- Сколько бы вы предложили?
- Год за столетие.
- Полковник, мне нужен Краух, - сказал Коля внезапно.
Полквартала они прошли молча. Город, словно чувствуя нечто приближающееся, был затаенным, бело-черным, как в трауре.
- Это сложно.
- Я понимаю.
- Когда он вам нужен?
- Он мне нужен сейчас.
- Это сложно...
- Откуда у вас данные о том, что мы готовим наступление?
- То есть?
- Что это: авиаразведка, тактическая разведка или это данные из центра?
- Данным из центра я приучил себя не очень-то верить.
- Почему?
- Фантазеров много. И потом, они все переворачивают с ног на голову: как решит фюрер, как он оценит объективные данные, так и будет считаться всеми остальными.
- Это хорошо...
- Да?
- Конечно.
- Очень хорошо... Из-за этого "хорошо" вы сейчас в Кракове и я работаю на вас.
- Даже если б фюрер не ставил данные с ног на голову, все равно мы были б здесь...
- Вы - тактичный человек.
- Потому что не сказал о вас?
- Конечно.
- Все равно подумал, - сказал Коля. - Если по правде...
- Знаете, высшая тактичность заключается в том, чтобы говорить не все, о чем думаешь.
- Это - тактичность современности. Мы хотим, чтобы в будущем высшая тактичность человека заключалась как раз в ином: что думаешь, то и говоришь.
- Этого же хотел Христос.
- У Христа не было государства и армии - такой, как у нас.
- Занятно... Государство и армия во имя того, чтобы все люди говорили друг другу только то, что думают...
- У вас есть братья?
- Нет.
- А сестры?
- Нет.
- У меня тоже. Поэтому я особенно точно представляю себе, какими должны быть отношения между братьями.
- Боже мой, какие же вы все мечтатели...
- Нам об этом уже говорили.
- Кто?
- Был такой английский писатель Герберт Уэллс.
- Когда я увижу вашего шефа?
- Завтра утром.
Первый вопрос, который Вихрь задал Бергу, был о Траубе.
- Это для меня новость, - ответил полковник. - Я ничего об этом не знал.
- Как узнать подробности?
- Это невозможно. Гестапо нас к себе не пускает.
- Что можно сделать?
- Ничего.
- Как ему помочь?
