Седой и Юзеф Тромпчинский ждали Вихря в машине на выезде из города. Вихрь опаздывал; Седой, волнуясь, то и дело поглядывал на часы. Тромпчинский неторопливо раскуривал сигарету - этот человек сплавил в себе юмор и спокойствие.
"Мы все - в паутине случаев, - говаривал он. - И потом, мы - вне логики, как, собственно, и вся эта Солнечная система. Где логика? Природа дарит нам жизнь, впускает нас сюда, в мир, но какого же черта она с каждой секундой отбирает у человека то, что ему сама же подарила? Первый вопль новорожденного - это крик о грядущей смерти. Бояться смерти - наивно, потому что ее нет. Мы живем в самопридуманном мире. Нас в детстве пугали загробьем, а пугать надо только одним - предгробьем, то есть жизнью".
Вихрь вынырнул из переулка: он был в очках, в модном реглане - ни дать ни взять служащий бурго-мистрата; в толстом портфеле две гранаты и парабеллум под деловыми бумагами, уголки губ опущены книзу, левая бровь чуть изломлена.
- Простите, - сказал он, садясь в машину, - в центре была облава, я отсиживался. Едем, есть разговор.
Тромпчинский нажал на акселератор, и машина медленно тронулась с места.
- Вот какая штука, - начал Вихрь, - у меня в кармане два адреса. По этим адресам живут фрицы, которые будут взрывать Краков.
- Прелюдия довольно симпатична, - сказал Тромпчинский. - Когда им надо проламывать черепа: сегодня вечером или ночью?
- Это кустарщина, - ответил Вихрь. - Тут завязывается интересная комбинация. Это, конечно, параллельная комбинация, на нее ставку делать нельзя, но, чтобы спасти город, мы должны использовать все пути. Дело заключается в том, что один из этих двух эсэсманов - сын убитого в Гамбурге коммуниста и расстрелянной в лагере коммунистки. Но он об этом не знает. Сказать ему об этом может только один человек - Трауб.
Трауб спросил Тромпчинского:
- Послушайте, Юзеф, вы понимаете, с чем вы ко мне пришли?
- Понимаю.
- Включите радио, я боюсь микрофонов, хотя знаю, что их здесь нет телефон выключен, а все
тдушины я сегодня утром облазил с палкой.
По радио передавали отрывки из оперетт. Видимо, это было запись из Вены - голоса поразительные, оркестр звучал единым целым, а хор словно выталкивал солистов, а потом мягко и слаженно поглощал их.
- Откуда к вам поступили эти данные?
- Это несерьезно, пан Трауб. Лучше сразу вызывайте гестапо.
- Я обещал помогать вам - в безопасных для меня пределах... Объясните мне, чем я заслужил это ваше проклятое, полное, ненужное мне доверие?
- Вы писатель.
- А мало ли писателей в Германии?! Какого черта вы пришли ко мне?!
- В Германии мало писателей. Один из них - это вы. Те, остальные - не писатели.
- Милый Тромп, - улыбнулся Трауб, - я не смогу выполнить вашей просьбы. Я был полезен вам в той мере, в которой ощущал свою возможность помогать вам. Дальше начинается полицейский роман, а я писал психологические драмы, настоянные на сексуальных проблемах. А с тех пор как фюрер решил, что сексуальные проблемы разлагают будущее нации - ее молодежь, я стал писать нудные газетные корреспонденции.
- Будет очень плохо, если вы откажетесь. Краков превратится в пепел. Один раз вы помогли нам,
репко помогли, неужели откажетесь во второй?
- Надеюсь, вы не станете меня пугать тем, что однажды я вам уже помогал?
- Если б я был уверен, что поможет, - пугал бы.
- Слава богу, не врете. Пугать можно кого угодно, но нельзя пугать художника, потому что он сам столько раз пугал себя своим воображением, что больше ему, вообще-то говоря, бояться нечего. Писатель как женщина: захочет отдаться - вы ее
олучите, не захочет - ничего у вас не выйдет.
- Писатель, я не верю, что вы нам откажете.
- Давайте рассуждать логично: ну приду я к этому сыну. Что я ему скажу? Меня тут знает каждая собака, он позвонит в гестапо, и завтра же я окажусь у них.
- Зачем так пессимистично? Не надо. Мы предлагаем иной план...
- Кто это "мы"?
- Мы - это мы.
- Ну, давайте. Послушаем. Для записных книжек. - План прост. Вы, я помню, говорили отцу, что работали в Гамбурге во время восстания двадцать второго года.
- Да. Только я тогда выступал против папаши этого самого эсэсовца. Я был за Веймарскую республику. Я очень не любил коммунистов.
- Не отвлекайтесь в прошлое. Давайте о будущем. Вы приходите к этому пареньку, а лучше ненароком встречаете его у подъезда дома - мы вам в этом поможем - и останавливаете его, задав ему только один вопрос: не Либо ли он. Вы, конечно, будете в форме. От того, что он вам ответит, будет зависеть все дальнейшее.
- Он мне ответит, чтобы я убирался к чертовой матери.
- Вы майор, а он лейтенант. Он никогда так не ответит.
- Ну, допустим. Дальше?
