Богдан Михоровский старался не пугать птиц. Он тихо плыл в узкой лодке, почти не шевеля веслами. Каждый день — если только не ездил в Обронное — он выбирался на реку. Здесь он мечтал, строил дерзкие проекты, часто говорил о них вслух, обращаясь к волнам. В его душе звучало множество вопросов и ждавших ответа загадок. Богдан смело, без колебаний, искал ответы, но чуял, что те же самые вопросы возвращаются вновь и вновь. Он всей душой жаждал Люцию и знал, что уже завоевал ее. Но хотел большего — чтобы каждая ее мысль, каждый удар сердца принадлежали ему. И сам жаждал подарить ей свои мысли и чувства. Он не терял уверенности в себе. Не сомневался, что Люция любит его, что он сумеет сделать ее счастливой. Он давно уже стал другим человеком. Теперь Богдан чувствовал лишь отвращение к светским фатам, гулякам, мотам и повесам, всем этим безукоризненным джентльменам, жившим лишь развлечениями, романчиками и утехами желудка, заботившихся лишь о том, чтобы смокинг сидел на них безукоризненно, чтобы галстук не сбился на сторону, а шляпа была подобрана в тон прочей одежде. Богдан же стремился познать глубинные истины, достигнуть жизненных идеалов, найти свое счастье, что является целью каждого человека, хоть и не всякий в том сознается.
Молодому Михоровскому едва исполнилось двадцать пять лет, но он уже пережил не одно разочарование, не понаслышке знаком был с яростной схваткой с невзгодами. Но в этой борьбе с судьбой не утратил души, и сердце его не похолодело. Теперь, переживая чистую и светлую любовь, он искренне сожалел, что в его короткой жизни были и поражения, и безумные увлечения. Но успокаивал себя тем, что каждый вынужден испытать и горечь поражений, и минуты безумия, чтобы достигнуть того неподдельного, чего единственно стоит желать, — простого человеческого счастья. У каждого случаются минуты, когда под ногами с омерзительным хлюпаньем простирается болото духовной и моральной пустоты — но один гибнет в нем, а другого некая творческая мощь выносит на твердую землю. У всякого дремлет в душе эта спасительная сила, нужно лишь услышать ее, пробудить, преобразить в сильную волю, не поддаваясь слабости и праздности…
Впервые эту внутреннюю силу Богдан ощутил в Руслоцке и пережил долгие сомнения и борьбу, прежде чем сумел направить в нужную сторону.
Как и воля к жизни, любовь к Люции, проснулась в Руслоцке, теперь он это понимал. А предшествовала смутная тоска, причин которой Богдан поначалу не понимал. Лишь в Глембовичах, под Рождество перед отъездом Люции в Париж, Богдан осознал, что любит ее. Он смирился бы с тем, что она станет супругой майората, но прекрасно знал, что Вальдемар ее не любит. А там открыл, что и Люция не любит Вальдемара настоящей любовью.
Обручение баронессы с Брохвичем окончательно утвердило Богдана в его правоте, стало толчком к рискованной борьбе, начатой сперва лишь с целью спасения Люции — но завершившейся полной победой.
Теперьд он мечтал о широких горизонтах для себя, для Люции. Пока что пост администратора Белочеркаах вполне его устраивал: обширные, но содержавшиеся далеко не так культурно, как в Глембовичах, белочерасские имения являли собой изрядное поле деятельности. Богдан собирался пойти по стопам Вальдемара. Его буйная фантазия, однако, возносила его над Белочеркассами, соколиным полетом летела к незнакомым еще горизонтам. Пробудив в себе волю, решимость и трудолюбие, Богдан твердо решил сделать все, чтоб эти качества никогда не угасли в нем.
Живое, выразительное лицо юноши отражало все внутренние движения его души, все бушевавшие в его воображении фантазии. Темные глаза горели решимостью, низкий, звучный голос далеко разносился над волнами.
Майорат ощущал все происходившие в юном воспитаннике перемены, наполнявшие его радостью. Помимо воли у него возникал вопрос: какая судьба ждала бы Богдана, если бы они не встретились в Ницце?
Но после долгих раздумий Вальдемар пришел к выводу, что и без его вмешательства Богдан не погиб бы, ибо его натура никогда не поддалась бы духовной нищете. Даже опустившись еще ниже, Богдан неминуемо поднялся бы к вершинам. И Вальдемар не чувствовал гордости — одно лишь счастье оттого, что перерождение кузена произошло не без его влияния.
Теперь майорат нисколько не сомневался, что кузена ждет большое будущее… Близился отъезд Богдана в Белочеркассы.
Баронесса становилась все задумчивее.
Ее охватывал страх — что она станет делать без Богдана? Она уже не могла без него обходиться. И ломала голову, как задержать его здесь и возможно ли это.
Несколько недель Люция жила надеждой, что он так и не уедет. И намекала майорату, что для успеха будущей работы Богдану следовало бы продолжить практику в Глембовичах. То же самое говорила и Богдану, в душе ругая себя за эгоизм.
Богдан откладывал отъезд. Но Вальдемар, ни на что не глядя, был настойчив. И, наконец прямо заявил своему кузену: либо тот уедет немедленно, либо никогда не станет администратором Белочеркасс.
