Сам Гюнтер этим россказням не верил. Как могли сведения об этом попасть в блокированный со всех сторон город. Сами литовцы при этом ссылались на каких-то знакомых своих дальних родственников, с риском для жизни пробравшихся через линию окружения. Зачем? Зачем здравомыслящему человеку спешить на верную смерть? Тем более, что обстоятельные неторопливые литовцы не производили впечатления сорвиголов. Они и в драку то ввязались только потому, что посчитали абсолютно безопасным для себя выступить на стороне победителя. Да еще в надежде, что на этом их участие и закончиться. Не получилось!
Гюнтер переместился за третий панцер. Закопченные останки некогда грозной боевой машины, распахнувшие от внутреннего взрыва многочисленные люки, являли собой жалкое зрелище. Красавец Pz-3, гордость танковых дивизий вермахта, несомненно, лучший танк Европы, оказался просто беспородной шавкой по сравнению с породистыми бульдогами Восточного фронта. Никогда он не забудет растерянные лица танкистов после первого столкновения с русскими Т-50, которые оказались ничуть не хуже их прекрасных машин. И дикий ужас в глазах уцелевших после столкновения с ротой тяжелых КВ. Нет, танкистам вермахта приходилось нести потери и раньше. Чаще от артиллерии, реже при столкновениях с очень даже неплохими французскими танками. Но никогда эти столкновения не заканчивались с таким диким счетом: один — к десяти. Потеряв во встречном бою двадцать машин, большую часть безвозвратно, танковый батальон вермахта с трудом остановил продвижение пяти тяжелых русских танков, подбив всего лишь два! Причем эти монстры не горели. Они всего лишь остановились, а один из них даже продолжал стрелять.
Гюнтер выглянул из-за гусеницы. Предстоял самый опасный рывок через открытое пространство, простреливаемое русскими пулеметами. Шевельнулось сожаление о том, что не послушал приказа оберст-лейтенанта и не пошел кружным путем через тылы. Правда, путь при этом был, по крайней мере, в три раза длиннее, а насчет безопасности — мины со снарядами там падают даже чаще, чем на передке. Ну, а русская авиация, не трогающая траншеи переднего края из-за боязни накрыть своих, в тылах просто зверствует, расстреливая все, что имеет глупость пошевелиться.
Гюнтер внимательно всматривался в линию русских позиций, без особой надежды что-либо заметить в этом нагромождении строительного мусора из битого кирпича, остатков дверных и оконных проемов и искореженного взрывами железа. Вчера утром на этом месте он потерял своего ординарца, убитого очередью из пулемета, а ближе к вечеру снайпер подстрелил связного из соседнего батальона.
Время шло и пора было принимать решение. Если снайпер по-прежнему на этом участке, то он давно присмотрел его и ждет только, когда мишень покажет себя. Спасти может только скорость, да удача. Эх, если бы что-то отвлекло русских. Гюнтер уже не боялся смерти, но умереть именно сейчас был не готов. Одно дело, когда тебя рвет пулями или осколками в горячке боя, когда и ты стреляешь в неприятеля, и совсем другое, когда невидимый тобой враг уподобляет тебя охотничьему трофею.
Раздался близкий гул. На относительно небольшой высоте показались русские бомбардировщики, очередной волной наплывающие на обреченный город. Вокруг них роились истребители прикрытия. Непонятно было зачем они летают, немецкой авиации над головами танковой группы Гепнера нет уже почти неделю. Хотя у русских хватает самолетов и горючего для совершения нелогичных поступков. Оставшиеся без противника истребители прикрытия развлекались расстрелом немногочисленных зениток, еще оставшихся после трехдневных налетов, да охотой на пулеметчиков, ведущих по ним огонь несмотря на смертельный риск.
Кажется удача его не покинула. Гюнтер терпеливо дождался когда волна бомбардировщиков наползет на линию передовой и рванулся вперед. Расчет оказался правильным. Русские, конечно же, не отказали себе в удовольствии разглядеть свои самолеты, и пока они пялились на небо, он успел проскочить простреливаемое пространство и перевалится в окоп. Вдогонку засвистели пули, взметывая фонтанчиками землю на бруствере — опомнился русский пулеметчик. Но Гюнтер уже, пригнувшись, бежал по неглубокому переходу в сторону ближайшего блиндажа.
Первым, что его встретило в блиндаже первого взвода, был осуждающий взгляд фельдфебеля Мюллера, принявшего командование взводом после гибели лейтенанта Замке.
— Господин гауптман, стоило ли так рисковать? — Мюллер не старался скрыть своего неодобрения поведением командира батальона. — Не лучше ли было обойти по тылам?
— Мюллер, вы уверены, что там безопаснее? — Насмешливо поинтересовался у него Гюнтер, кивая в сторону недалеких бомбовых взрывов, русские бомбардировщики начали свою работу.
Фельдфебель промолчал, но своего отношения к мальчишескому, с его точки зрения, поведению офицера не поменял. Гюнтер вдруг подумал, что из Мюллера вышел бы прекрасный офицер — серьезный, исполнительный, старательный, а самое главное для фронтового командира взвода или роты, бесстрашный. Но поздно.
