Противный свист тяжелой мины резал слух, заставляя прижиматься к земле, хотя по звуку Гюнтер уже определил, что она пролетит дальше. Усилием воли он заставил себя подняться и совершить очередной бросок к спасительным развалинам многоэтажки, за которой находился командный пункт его батальона. Приглушенный расстоянием взрыв оповестил округу, что мина наконец-таки нашла цель. Гюнтер оглянулся. Взрывом разнесло относительно целый, по сравнению с остальными постройками района, двухэтажный особняк, в котором у русских находилась какая-то из их многочисленных контор, а в настоящее время держал оборону взвод соседнего батальона.
Гюнтер только что пробегал мимо них и услужливая память вывела перед мысленным взором усталые лица солдат. Особенно запомнился молоденький солдат с испуганным взглядом. Запомнился именно испугом. За три недели непрерывных боев всех пугливых уже успели похоронить, а у остальных страх прочно уступил место упрямой решимости и отрешенности. Большинство уже окончательно мысленно похоронила себя. После того как русские три дня назад прекратили бессмысленные атаки, появилась надежда, что скоро к ним пробьется помощь. Но вместо этого начались бесконечные изматывающие обстрелы и налеты. Большевики не жалели снарядов и бомб, превращая красивый когда-то город в груду развалин. Тем более удивительно, что первые дни авиацию они не использовали вообще, а артиллерия вела огонь только из небольших калибров.
Видимо кто-то там наверху, в Москве, имеющий право решать судьбы не только отдельных людей, но и целых народов, вынес городу смертный приговор. И вот теперь этот приговор приводили в исполнение, не жалея смертоносного железа.
Шестнадцатисантиметровая русская мина была самым жутким подарком, падающим на головы его солдат из затянутого пылью и дымом неба. Если от настильной траектории снарядов можно было укрыться за тыловой стороной домов, впрочем, успешно превращаемых этими снарядами в груды битого кирпича, то от мин, с жутким свистом и воем влетающих в укрытия, а то и прямо в окопы, спасали только подвалы. Эти же посланцы ада, ибо только дьявол мог додуматься до мин такого калибра и мощи, с легкостью разносили любые перекрытия, заживо хороня отчаявшихся людей под обломками. Из двух взводов его батальона, попавших в такие ловушки, откопать удалось чуть более трети. И то половина была ранена осколками мины и разорванных страшной силой кирпичей.
Вот и сейчас соседний батальон лишился левофлангового взвода. Даже если кто-то и остался жив после взрыва, вряд ли он будет боеспособен. Чаще всего остаются в живых те, кого отшвырнуло страшной силой в сторону. В результате — контузии и переломы, которые уменьшают количество солдат не хуже классических ран.
Мелькнула мысль, что правый фланг батальона теперь нужно усилить еще одним пулеметом, но тут же погасла. Отправлять солдат из относительно безопасных укрытий на верную смерть не хотелось. Вряд ли русские перейдут в наступление. Зачем им ложить головы под пулями, если можно смешать врага с землей с безопасного расстояния.
Хлопнула где-то далеко четвертая мина. Гюнтер облегченно вздохнул. Обстрел закончился. Какое счастье, что у русских не так много боеприпасов для этих чудовищ, а то бы от солдат доблестного вермахта уже ничего не осталось. Если бы русские еще умели соблюдать график ведения огня, потери немецких войск были бы намного меньше. Но эти азиаты никакого понятия не имеют о пунктуальности. Никогда неизвестно, на сколько именно начнут раньше или же, что более вероятно, опоздают начать обстрел артиллеристы противника. Вот и приходится быть все время настороже.
Гюнтер сделал еще один рывок и добрался до подбитого в один из первых дней панцера. Тогда они еще наступали и какая-то русская батарея, подпустив их ближе, практически в упор расстреляла наступающие панцеры в подставленные борта. Часть поврежденных машин вскоре утащили ремонтники. А эти три так и остались молчаливым напоминанием о днях относительной удачи. Русские тогда сожгли семь машин, и только вмешательство литовцев, выступивших на стороне вермахта, помешало им перестрелять всю танковую роту. Хорошо замаскированные орудия удалось обнаружить только тогда, когда в их расположении стали рваться гранаты. Это литовцы ударили в тыл советской батарее.
Остатки литовского отряда добровольцев держали оборону на его левом фланге. Правда, с каждым днем их становилось все меньше и меньше. И не только из-за боевых потерь. Смело вступившие в бой в первые дни, когда победа вермахта казалась несомненной, теперь, когда танковая группа Гепнера сидела в котле, они быстро растеряли боевой пыл и начали разбегаться, страшась русского возмездия. Среди них, да и немецких солдат тоже, ходили жуткие слухи о расправах, утраиваемых большевистскими комиссарами над добровольцами литовских отрядов и их семьями.
