В новый авторский сборник замечательного отечественного писателя-фантаста вошли повести «Майская ночь, или Утопленницы», «Андроиды срама не имут» и подборка рассказов. Эта книга — настоящий подарок всем ценителям интеллектуальной фантастики. Все произведения отличаются потрясающим реализмом, увлекательным сюжетом и, конечно, искромeтным юмором. Большая часть произведений, вошедших в сборник, публикуется впервые.
© Оформление: ООО «Феникс», 2023
© Текст: Евгений Лукин, 2023
© Иллюстрации: Игорь Приходкин, 2023
© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com
А началось с того, что поперся я с пьяных глаз напрямик. Напрямки, как принято в здешних краях выражаться. Засиделся на даче у приятеля, приняли изрядно, а ночь выпала такая, что травка вся луной на стебельки разобрана, никаких фонарей не надо. Ну и чего, спрашивается, крюк давать — до самой дамбы чапать? Участки наши, правда, разделены ериком, но он вроде неглубокий, перебреду как-нибудь.
Ерик шевелил лунными бликами. Там, где я к нему вышел, его перемыкал тростниковый заборчик, не достающий, впрочем, ни до того бережка, ни до этого. Подобные изгороди у нас ставят для зимнего лова и только на мелководье. «Вот вдоль него-то и переберусь», — решил я.
Разделся до трусов, снова влез в пластиковые шлепанцы, сгреб одежку и, заранее содрогнувшись, ступил в майскую холодрыгу. Оказалось глубоковато. Но не возвращаться же! Воздев к луне правую руку с барахлом и хватаясь левой за щетинистую тростниковую плотинку, — побрел. Погрузился по пояс, потом по грудь, оперся сильнее, нежели следовало, — и шаткое, осенью еще связанное сооружение не выдержало.
С гулким русалочьим всплеском я повалился вслед за выпавшим звеном, отчаянно пытаясь уберечь от влаги свои пожитки. Не уберег, промочил насквозь — и впал в неистовство.
Ну не уроды, а? Связать как следует — и то не умеют! Хорошо хоть телефон дома забыл… И начал я, каюсь, ветхую эту загородку пинать.
Потом внезапно озяб.
— Пошто учуги рушишь? — прозвучало из лунной выси.
Негромко прозвучало, но грозно. Застигнутый с поличным, я поскользнулся на илистом дне, потерял шлепанец и вновь ухнул плашмя в сверкающую ночную стынь с одной-единственной мыслью: а стоит ли теперь вообще выныривать?
Вынырнул. Кое-как нащупал ногами опору, выпрямился, сотрясаемый ознобом. На правом бережку в просторной зеленоватой от луны рубахе одиноко стоял кряжистый старикан с долгой бородой того же оттенка — возможно, владелец порушенной изгороди. Выглядел он довольно зловеще, однако темнота, залегшая под сурово сдвинутыми бровями, могла таить все что угодно. В том числе и простое человеческое любопытство.
Учуги… Читать-то я это слово читал, правда, забыл, что оно значит, а вот в живой речи услышал впервые. Скорее всего, в виду имелась поврежденная мною конструкция. Местные жители называли такие тростниковые заборчики — «катцы´». Или «катцы´». За правописание не поручусь. Но уж никак не «учуги».
Поймал всплывший шлепанец. Обуть не решился — с равновесием было плохо.
— Чего сразу «рушишь»?.. — обиженно возразил я. — Переходил с той стороны… дно скользкое — ну и…
Старик усмехнулся.
— Спужался, дуралей?
— Так это не ваше? — спросил я с надеждой.
— А то… — проворчал он. — Ты это… или доламывай, или вылазь давай.
Я предпочел вылезти. Кажется, серьезной разборки не предвидится. Ну и на том спасибо.
— Толкуй таперь, — насупившись, велел он. — Пошто?
— Ну сам смотри, отец! — вскричал я. — Совсем уже совесть потеряли! Сетки ставят, с бреднями шастают, ерики теперь перегораживать наладились… Вот куда рыбнадзор смотрит?
— Рыбу жалеешь?
— Жалею!
— А у самого, чай, тоже снасть стоить… — поддел проницательный старикан.
— Да ни в жисть! — побожился я, невольно подлаживаясь под странноватый его говор. — Отродясь не ставил!
В самом деле странноватый. Словечки были как будто надерганы из разных диалектов, и речь звучала несколько нарочито. Впрочем, сейчас многие из себя станичников корчат: в прошлом месяце задержала, помню, полиция одного такого на проспекте — звук «г» произносил по-казачьи. И произнес-то всего-навсего: «загибал». Громко произнес, во всеуслышание. Приняли за мат, штрафанули. И поделом! Потому что настоящий хуторянин сказал бы: «загинал».
Но старикан-то вроде не из этих… не из ряженых. И все равно присутствовало в нем нечто театральное. Уж больно величествен.
— Ладно, верю… — вздохнул он. Потом глянул искоса и сообщил как бы по секрету: — Сам учугов энтих разорил — не перечесть.
После такого признания я, честно сказать, опешил.
— Тут?
Зеленоватые в лунном свете усы и верхняя часть бороды шевельнулись в ухмылке.
— Да и тута тоже…
Грандиозный дед. Только вот откуда он такой взялся? Совершенно точно, что не дачник, — видимо, из Красного Стрежня, иначе бы я его знал. И все-то в нем какое-то было преувеличенное: ручищи, плечищи, бородища. А уж грудные мышцы… Не то что культуристы — иная баба позавидует.
— Трясесси, цуцик? — не без злорадства осведомился эпический старикан. — Айда ко мне — согреисси…
— Да у меня дача рядом…
