И Бармалаев потащил его к столу.
Я видела – Валера очень пьян.
– Земляки! – поднимая бокал, а другой рукой обнимая Валеру, гудел Бармалаев. – Братья-писатели! Предлагаю выпить за молодежь, за нашу смену! Талантливые растут, черти! Аж завидно, честное слово. За молодежь!
– Ах, постойте, погодите! – воскликнул Валера, вырываясь из бармалаевских объятий и оборачиваясь ко всем. – Друзья! Друзья по несчастью! У меня предложение – давайте устроим карнавал! А? Маскарад! Костюмированный бал! Когда? Ну, хоть завтра. Хоть сегодня. Да прямо сейчас!..
Бармалаев добродушно хохотнул.
– Молодец, Валерка, – сказал он, хлопая его по плечу. – Беспокойный ты пацан. Ишь, чего выдумал. Маскарад! Где же мы найдем сейчас костюмы и маски?
– Они вам и не нужны, – сказал Валера. – А для себя я кое-что придумал!
Он налил себе в стакан хваленого пунша, выпил залпом.
Отдышался.
– Ох, как мне с вами весело… – медленно произнес Валера трезвым голосом, но я видела пьяное отчаяние в его глазах. – Так всю жизнь бы с вами и веселился…
И он, покачиваясь, вышел из комнаты.
– Ты куда, Валерка? – крикнул Бармалаев.
– Пойду, наряжусь для маскарада.
Мне было страшно. Я побежала вслед за ним. Но Валера куда-то исчез. Я обошла все шесть комнат, выглянула на лестничную площадку – Валеры нигде не было.
Вернулась к гостям. Разыскала Вику. Она сидела на коленях у поэта Румянцева, тот целовал ее в ухо, а Вика радостно жмурилась и вздрагивала плечами.
– Вика, – спросила я, – ты не видела Валеру? Он куда-то исчез…
– Отзынь, – сказала Вика.
– Я понимаю, он тебя обидел, но я боюсь, потому что…
– …Господа! Как вам нравится новое платье короля? – раздался вдруг голос Валеры.
Я обернулась и вскрикнула – он был совершенно голый!
(Даже сейчас, много лет спустя, вспоминая об этом, я вздрагиваю и сомневаюсь: могло ли такое быть? Не почудилось ли мне тогда все это? Нет, помню ярко и отчетливо: он стоял посреди комнаты, в окружении застывших гостей – голый, абсолютно голый, и золотая корона, грубо вырезанная из фольги, красовалась на светло-русых его кудрях. Высокий, стройный, смуглокожий – он казался особенно красивым на фоне толстяков и уродов. Голый король – прекрасный и беззащитный).
Все молчали.
Наконец, Бармалаев растерянно пробурчал:
– Да-а… слаб парнишка… не умеет пить.
– А может, посоревнуемся – кто кого перепьет? – предложил Валера. – Что, боитесь?.. А чего это вы так вдруг переполошились? Что случилось-то? В чем дело? – И он засмеялся, оглядываясь вокруг. – Уж не стыдно ли вам? Что это вы все так съежились, засмущались?.. Продолжайте, друзья, свое веселье! Костюмированный бал в разгаре!..
– Какой он король, – фыркнул Бармалаев. – Так, шут гороховый… Хоть бы срам-то прикрыл, бесстыдник!
– Валера! – воскликнула я, и бросилась к нему, и обняла его, прижалась к нему, прикрыла его наготу, заслонила его, спрятала. – Валера, Валера, Валера… так нельзя. Уйдем отсюда. Сейчас же уйдем.
Я вытолкала его в коридор, в ванную комнату – там была сброшена его одежда. Заставила одеться. Помогала ему, не отходила от него, пока он не оделся полностью.
– Где ты живешь? – спросила я. – И не смотри на меня так. Отвечай быстро – где ты живешь? Я отвезу тебя на такси.
– В чем дело? – нахмурился он. – Что за пошлая суета? Кто ты такая? Как тебя… Лиза?
– Люся! Я Люся!
– Слушай, Люся… что-то случилось, да? Чего я тут натворил? Неужели я был… ах, черт… Вот что делает алкоголь. Он превращает меня…
– Скажи свой адрес! – крикнула я. – Ну, пожалуйста, доверься мне. Я… я… я люблю тебя, придурок!.. я очень тебя люблю!.. и я буду с тобой, буду всегда и везде… и сейчас… и всегда…
– Какая пошлость, – сказал пьяный Валера, и засмеялся.
Но адрес дал. И я его отвезла. И осталась у него.
Пришлось от многого отказаться. Ушла из общежития, перестала готовиться в полиграфический, еще кое-какие планы рассыпались в прах. Тогда мне казалось: ничего не надо, лишь бы Валера был рядом.
А точнее: лишь бы я – рядом с ним.
Если бы он в тот вечер не напился, не вышел в наряде голого короля… если бы я тогда не кинулась к нему, не прикрыла собой его наготу… если б я тогда этого не сделала… не было бы вообще ничего. И даже сейчас я не знаю – хорошо ли, плохо ли – то, что все именно так постыдно началось, и так страшно кончилось?..
Главное – не жалею.
Живу памятью. Годы идут, проходят, а я живу только воспоминаниями – и вижу его смеющееся лицо с тоскливыми глазами, его светлые кудри, слышу его неверный голос, дышу его пьяным запахом, помню под пальцами его кожу…
Жили просто, не договариваясь ни о чем, не обещая ничего друг другу. (Я-то, конечно, могла бы дать ему любое обещание… да он не просил… не нуждался). О женитьбе речи не заходило, я сама об этом не заикалась, боялась заикнуться. Каждое утро, проснувшись и глядя на его спящее лицо, я благодарила судьбу и молча молилась: пусть так продолжится хоть немного, не вечно, не долго, хоть сегодня и завтра, и еще чуть-чуть, ну, пожалуйста…
