– Ах ты, боже мой, – сказал Валера с притворной усмешкой. – Это ж надо – он в обморок упал. Прямо девятнадцатый век… Эй, люди! Спешите видеть! Чемпион каратэ – в нокауте. Эффект телекинеза! Одним взглядом я повергаю противника на пол! Спешите, спешите! Поверженный милиционер! Только одно представление!.. Ах, Кузя, Кузя… тебе нельзя служить в милиции. Ведь ты – типичный гнилой интеллигент. Тургеневский лишний человек – вот ты кто.
– Не понимаю… значит, ты обманул?.. – шептала Вика. – А зачем?.. Ничего не понимаю…
– Нет, вы только полюбуйтесь! – рассмеялся Валера, и повернулся ко мне. – Люся, ты только посмотри – как я с ними разделался.
– Ненавижу тебя, – сказала я. – Ненавижу. Ненавижу.
Он перестал смеяться.
– Даже так? – сказал он, притворяясь спокойным. – Значит, ты так вопрос ставишь? А может, ты это сгоряча? Может, просто обмолвилась? Может, совсем не то хотела сказать?
– Ненавижу, – повторила я.
– Дура! Неужели ты не понимаешь – я же все это ради Кузи!..
– Ох, ненавижу… – прошептала я, стараясь не смотреть на него.
В эту минуту я впервые захотела его убить.
Он меня прогнал.
Пока я упаковывала свой чемодан, он мне много еще чего наговорил. И мещанкой называл, и сентиментальной коровой, и о том, что я плохая любовница, а в постели веду себя как полено – об этом тоже сказал, не постеснялся. Несколько раз повторял: «паразитка!», «пиявка!», «ты мой мозг иссушила!» – и тому подобные ужасные фразы.
– Присосалась, пиявка, не оторвешь… Ничего. Поживи на свободе. Поплавай одна в житейском океане!..
(Сейчас мне кажется, что он лучше меня знал – чем всё кончится…)
И вот я оказалась… свободной.
Устроилась в том же общежитии. Вроде, все хорошо, начинай жить сначала…
Но с первого же дня я с пугающей тоской обнаружила: НЕ МОГУ БЕЗ НЕГО. Никакой любви, вроде, не осталось – а без него все равно не могу. Вспоминаю о нем с ненавистью и злобой – а не могу не вспоминать. Зачем работать, есть, спать… жить… – если без него?
Хотя, конечно, – свобода. Свобода…
А что это такое – свобода? Зачем она мне? Она мне совсем не нужна. Мне нужен человек, без которого я не могу обойтись. Мне нужно быть постоянно возле него… любит, не любит – не так уж важно… хотя важно, конечно… но мне – лишь бы с ним, без отрыва, всегда, навсегда.
Свобода – красивое слово. Его придумали мужчины.
Красивое и пустое слово.
Все красивые слова придуманы мужчинами. Для обмана, что ли?
Мужчины держатся за свою «свободу», боятся ее потерять… – не понимаю. И сейчас не понимаю. И не пойму никогда. Мне не нужна никакая свобода.
И вот так я томилась, болела, изнемогала.
Я страстно желала его увидеть. Ждала, когда позовет (ведь может же найти на него такой каприз?), ждала случайной встречи, любого повода.
Если б он умер – мне стало бы легче. Но я знала: он живет, дышит, курит, пьет вино, смеется, актерствует, шутит, а может быть, с кем-нибудь спит… это уж точно! – не будет же он обходиться без женщины («обаяшка!..» – о, господи, как это мерзко и невыносимо…).
И при этих мыслях я глухо стонала, и ладони мои взмокали от пота.
По ночам терзала бессоница, и я шептала-умоляла-молилась, кусая подушку: позови, позвони, снизойди, смилуйся, сжалься.
Однажды ночью, уже под утро, когда я заснула, измученная бесконечной пыткой, мне приснилось, что я стою возле его дома, и вижу – он вбегает в подъезд. Я бегу за ним, кричу: «Валера! Валера!..» – а он взлетает по лестнице, и сверху доносится его безжалостный смех. Я бегу, задыхаюсь – второй этаж, пятый… я знаю: в доме шесть этажей… седьмой! десятый!.. как же так?! – всё бегу и бегу и бегу, не могу догнать, а сердце бьется и разбухает в груди, и я задыхаюсь, не могу кричать, – пятнадцатый этаж, двадцатый… – и я все бегу, а сверху доносится недосягаемый жестокий смех.
– Валера! – кричу, спотыкаясь и падая на ступеньки, и просыпаюсь в слезах и поту, и вижу – испуганные лица девчонок-подружек, склонившихся над моей кроватью.
– Ты чего? – спрашивают они.
– Нет, ничего, – пытаюсь я улыбнуться, и не могу отдышаться от кошмарного бега. – Приснилось что-то страшное…
– А мы думали – бредишь… хотели уж «скорую» вызывать.
Девочки стали за мной присматривать – боялись, как бы я чего с собой не сделала. Пытались развлечь – уводили в кино, в клуб, на танцы, рассказывали всевозможные сплетни.
А в тот день, помню – затащили меня в «красный уголок», смотреть телевизор. Ладно, сижу, смотрю.
Это было как раз тогда, когда наши космонавты с американцами впервые вместе летали… ну, стыковку делали. «Союз» – «Аполлон». В общаге у нас все только об этом и говорили. Все, кроме меня.
Сижу, значит, смотрю, слушаю – диктор комментирует полет, хвалит космонавтов за четкость работы и так далее, расписывает разнообразное космическое меню:
