…но вот если бы верить в Бога – как было бы тогда легко жить, а тем более – умирать…
Этот день был чудесен, хотелось его запомнить до мельчайших деталей, хотелось впитать его в себя медленно и по капле – нежаркое по-весеннему солнце, сладкий воздух, пахнущий влажной свежестью и набухшими почками, журчащие ручьи под ногами, птичий гомон над головой, ясные улыбки прохожих, притворяющихся твоими близкими родственниками… И на этом общем благостном фоне особенно тяжким, невыносимым было внутреннее сознание собственной униженности и никчемности. Ах, двоюродная сестра моя – жизнь… ты ведь только что меня раздавила, втоптала в грязь стоптанным каблучком первой моей любви. Но меня, сентиментального червяка, уничтожить не так-то просто.
Домой я в тот день так и не вернулся – бродил допоздна по городу, долго сидел на набережной, шатался по магазинам, утоляя голод и жажду мерзкими беляшами и пивом.
Жизнь – оскорбительна, – думал я, слоняясь по улицам и переулкам родного города, – и сам я – смешон, если до сих пор не могу отказаться от пошлых иллюзий. Как ошибается моя жена, считая меня холодным, бесчувственным… мне шестой десяток, но я наивен и сентиментален как подросток!
Кстати, жена в этот день так и не дождалась – ни меня, ни вожделенных транквиллизаторов, – три стандарта элениума, купленные утром в аптеке, так и пролежали в кармане моего пальто.
Уже смеркалось, когда неподалеку от железнодорожного вокзала я стал очевидцем любопытного зрелища – какой-то бродяга, бомж в отрепьях с чужого плеча, торопливо, с оглядкой, наклеивал на стену дома листовку. Ну, прямо киношный подпольщик, молодогвардеец! Я выждал, когда он отойдет и завернет за угол, и тогда лишь приблизился к стене и прочитал листовку.
ЧАС РАСПЛАТЫ БЛИЗОК! СТРАШНЫЙ СУД ЖДЕТ ВАС НЕ НА НЕБЕ, А ЗДЕСЬ, НА ЗЕМЛЕ, В ВАШИХ СОБСТВЕННЫХ ДОМАХ И КВАРТИРАХ. ПРОЩАЙТЕСЬ СО СВОИМИ БЛИЗКИМИ, С ЖЕНАМИ И ДЕТЬМИ. ОЧЕНЬ СКОРО БУДЕТ ВЗОРВАНА ПЛОТИНА ГЭС – И ВЕСЬ ГОРОД УЙДЕТ ПОД ВОДУ. ПРЕДОТВРАТИТЬ ЭТО НЕВОЗМОЖНО. МОЛИТЕСЬ! БЛИЗИТСЯ ЦАРСТВО ТЕРРОРА! БЛИЗОК ДЕНЬ ВОЗМЕЗДИЯ ЗА ВСЕ ВАШИ ГРЕХИ.
– Что за чушь, – и я сорвал дурацкую прокламацию со стены. – Тоже мне, террорист. Нечего тут людей пугать…
Между прочим, текст был отпечатан на принтере, крупным шрифтом, на хорошей белой бумаге. Вот тебе и бомж. Откуда же у него доступ к компьютеру?
Я решил догнать злоумышленника и пресечь его деятельность. Зашел за угол, смотрю – а он уже лепит листовку на стену вокзала. Там ведь много людей мимо проходит, многие прочтут, а кто-то, глядишь, и поверит, и напугается. Так и пойдет слух по городу, а то и дальше…
– Эй, мужик! – кричу. – Ты чего делаешь? А? Ну-ка, стой! Кому говорю! Стой!
Бомж кинулся прочь, но я быстро его нагнал, сбил с ног. Он упал, фальшиво захныкал, закрыл лицо руками, думая, вероятно, что я стану его лупцевать.
– Вставай, – говорю, – не придуривайся. Давай сюда твои листовки!
– Больше нету… честное слово, нету…
– Скажи еще – честное комсомольское… Вставай!
Он поднялся, распахнул куртку, показал – мол, все, ничего больше нет. Я сорвал со стены не присохший еще листок – текст был тот же. Я спрятал его к себе в карман. Отобрал у бомжа тюбик с клеем. Спросил:
– Кто тебе поручил это делать?
– Никто… Я сам.
– Врешь ведь! Откуда же у тебя компьютер?
– А я в городской библиотеке, в читальном зале, – и бомж ухмыльнулся, – там и компьютер есть, и принтер… А текстом никто не интересуется.
– Ну, ты даешь… Кто ж тебя в библиотеку-то впускает? От тебя же помойкой разит!
– Ну уж, помойкой… Раз в неделю я моюсь. И белье стираю. В реке. И бреюсь даже. А каждый день чистым ходить – зачем? Была бы душа чиста! – Он явно осмелел, поняв, что я не собираюсь его бить.
– Ишь ты, философ… Как тебя зовут-то?
– Паспорта – нет…
– А имя?
– Шурик…
– Шу-урик. Ты ведь уже немолодой мужик… сколько тебе?
– Не помню… за пятьдесят, наверное…
– Вот видишь! Ты мой ровесник! Тебе о душе пора думать, а ты – хулиганишь…
– Кто хулиганит?
– А листовки – зачем? Разве это не хулиганство – людей понапрасну пугать?
– Листовки – не хулиганство. Да что с вами говорить! Вы все равно не поймете…
– Так, может, ментам тебя сдать? Уж они-то наверняка поймут!
– Нет, зачем же… не надо меня сдавать! – разволновался Шурик, не раз, вероятно, сталкивавшийся с сотрудниками милиции. – Я больше не буду… честное слово!
– Нет, ты точно – как маленький, – хмыкнул я, ловя вдруг себя на мысли, что встреча с этим «террористом» меня взбодрила, отвлекла от собственной депрессухи. – И куда ты сейчас?
– К себе… – Он пожал плечами, не желая распространяться более подробно о месте своего проживания.
