Но уже можно сказать, что не все в порядке – вот о чем она промолчала исключительно из тактичности. Елена знала, что внешне осталась абсолютно спокойной, но внутри поднималась буря. Не страха, нет… или не совсем страха. Определенный испуг тоже был, однако его перевешивали чувство несправедливости, горечь и гнев на судьбу. Еще до того, как с ней заговорил Петер, она уже знала ответ…
– Адмирал, вы можете взглянуть на это, если угодно. – Медик развернул экран сканера к ней.
Что ж… вот и решилось. Опухоли были. Не такие частые, как у предыдущих пациентов – но это пока. Елена насчитала семь штук, некоторые пребывали в покое, некоторые разрастались… кажется, вон там, ближе к центру, уже формировалась восьмая.
Ситуация пока не стала критической, поэтому Елена не потеряла над собой контроль, не поддалась агрессии. Но болезнь зашла достаточно далеко, чтобы объяснить все недавние симптомы – рассеянное внимание, краткосрочную потерю памяти, опасные поступки.
Елена понимала: лучшее, что ей доступно сейчас, это смирение. Бесполезно спрашивать, почему ей выпала такая доля, да и не у кого. Она могла сохранить достоинство, лишь приняв это так, как полагалось адмиралу.
Она обратилась к Петеру:
– Сколько времени у меня осталось?
– Нет, подождите! – вмешалась Лилли, тоже завороженно смотревшая на сканер. – Давайте не будем делать вид, что выход только один! Это же не какое-то черное заклинание, это болезнь, она лечится!
– Откуда она вообще возникла? – поинтересовался Отто. – Насколько я помню, в прошлый раз была вспышка – и система отреагировала, был тот шум…
– Птичий крик, – подсказал Овуор. – Но это случилось один раз, мы не можем утверждать, что о болезни нас всегда предупреждают…
– Почему тогда заболела только адмирал? – не отступал начальник полиции. – В прошлый раз заболели все, кто находился в одном помещении. Причем ближайшем к внешней границе помещении!
– Если вы намекаете на нас, то я готов пройти обследование, – сдержанно улыбнулся Овуор. – Думаю, и Хетланд от этого не откажется. Но я уже сейчас скажу: ничего у нас не найдут. У адмирала симптомы развивались много дней, у нас ничего подобного не было.
Елена не тешила себя надеждой, будто начальника полиции действительно заботит ее судьба. Просто Отто не готовился к смене власти и теперь хотел выиграть больше времени, чтобы спланировать дальнейшие действия. Он прекрасно знал: медики примут решение, только когда появятся точные сведения о количестве зараженных. Елена не спорила с ним, на этот раз их интересы совпадали.
– Так сколько же времени? – напомнила она про свой вопрос.
– У вас болезнь действительно развивается медленно, – задумался Петер. – Думаю, сутки есть.
– А потом? Какие варианты? Только умерщвление?
– Перестаньте, адмирал, умерщвление я даже не рассматриваю! После этого мы погрузим вас в глубокую медицинскую кому. Вероятнее всего, это замедлит процесс и даст нам время на поиск лекарства.
«Вероятнее всего», значит… Но оно и понятно. Петер не мог гарантировать, что кома задержит болезнь, что Елена не вырвется из капсулы, не станет опасна для окружающих. Они двигались по неизвестной территории и вынуждены были довольствоваться маленькими шагами.
Елена же предпочитала готовиться к худшему. Она слишком хорошо помнила, что произошло с предыдущими зараженными, и как вариант по умолчанию принимала лишь одно: свою смерть. Тем важнее становились сутки, которые выиграл для нее Отто Барретт. Елене нужно было привести в порядок свои дела, подумать над последними указаниями, а еще…
Она обратилась к Лилли:
– Я проведу это время в своих апартаментах, против охраны я не возражаю. Но мне нужно, чтобы ко мне немедленно пригласили Миру Волкатию.
Сабир до последнего надеялся, что все в порядке, ничего не изменилось – а потом право на такую надежду потерял. Слишком уж очевидными и опасными стали перемены.
В первые дни он еще пытался объяснить все недавним избиением и пребыванием в больнице. Постоянная усталость и раздражительность? Стресс в его жизни даже не нужно искать – все на виду! Раны никак не хотят окончательно заживать? Врачи предупреждали его, что он покинул лазарет слишком рано. Каждый поход в туалет больше напоминает просмотр фильма ужасов? Это такая реакция на лекарства. Очень, очень странная реакция – но все же! По ночам мучают спазмы? Наверняка недостаток каких-нибудь витаминов и минералов. Даже если эти спазмы чертовски необычные… чем еще они могут быть? Уж точно не движением внутри, неподвластным самому Сабиру!
И все же какая-то часть его, пожалуй, знала правду с самого начала. То самое подсознание, хранившее память предков – и первым замечавшее беду. Как еще объяснить то, что он никому не рассказал о своем состоянии?
В какой-то момент он думал, что это астрофобия, та самая почти мистическая дрянь, которая уже погубила многих на станции еще до катастрофы. Но у астрофобии не было таких очевидных внешних симптомов, как у его состояния. Да и потом, даже в периоды агрессии Сабир не терял контроль окончательно, и провалов в памяти у него не было.
