Сандрин Мерсье все еще работала в лазарете. Вот только фильтры в защитной дыхательной маске ей приходилось менять очень уж часто – они мгновенно пропитывались кровью. Другим врачам она сказала, что случайно вдохнула отравляющий химикат, но уже ввела себе противоядие. Вряд ли они ей поверили, но отстранять от работы не стали – медиков на четвертом уровне отчаянно не хватало.
Кловис и Медерик пока держались на ногах, но они изначально были самыми здоровыми и крепкими в группе. Кашляли они часто, надрывно, щедро поливая кровью окружающих. При этом у членов их банд Лейс похожих симптомов не заметил, хотя прошло немало времени. Либо болезнь развивалась медленно – либо не передавалась таким способом. Это, кстати, вполне вероятно, если учитывать, как изначально произошло заражение.
А если так, надежда еще есть! Пока что угрозу четвертому уровню представляют всего пятеро. Лейс прекрасно понимал, что уголовники и даже Сандрин не проникнутся заботой об общем благе, свои интересы они всегда будут ставить на первое место. Так что если кто и сумеет защитить четвертый уровень, то только он… так, как это сделал когда-то его брат.
Ему нужно было убить тех четверых. Мысль казалась одновременно чудовищной и неотвратимой. Уничтожить их, а потом себя… Возможно, этого все равно будет недостаточно для спасения четвертого уровня. Но о неудаче Лейс уже не узнает, он погибнет с чувством, что все сделал правильно.
Оставалось только придумать, как это устроить – и смириться с собственной участью. Дурацкое желание жить… вот откуда оно все время появляется? Лейс знал, что заслужил это, что другого выхода нет, однако мысль о самоубийстве все равно казалась противоестественной. Почему поступать правильно иногда так страшно? И как вообще Сабир справлялся с этим?
Медлить было нельзя: приступы кашля становились все тяжелее. Они скручивали Лейса уже не на секунды, а на долгие, бесконечные минуты. Боль усилилась, и таблетки приглушали ее совсем чуть-чуть, да и таблеток этих осталось мало. Во время очередного приступа вместе со сгустками крови из горла вылетело что-то маленькое, острое… подозрительно похожее на кристалл.
Лейс не знал, почему обманывает себя, маскируя реальность такими словами, как «похожее». Он-то все знал уже давно… И он все-таки решился.
Он заставил себя выйти из душного, пропахшего кровью закутка, заменявшего ему дом. Он взял с собой все оружие, которое успел собрать: лазерный резак, пара холодных ножей, бластер, который он умыкнул у очередного обдолбанного сторонника Медерика. Маловато… На Сандрин и Белого Эли еще может хватить, а двое опытных преступников, окруженных сторожевыми псами, его наверняка убьют… Ну и пускай! Он умрет, не понимая, что умирает. Это, пожалуй, лучше, чем загнуться в озере собственной крови после очередного приступа.
Ему оставалось только найти своих жертв – и все завершить.
Он медленно шел по четвертому уровню, оглядываясь по сторонам. Он искал смертников, а видел вокруг себя лишь жизнь. Да, непростую… но и не такую чудовищную, как можно было ожидать. Зона, которая изначально предназначалась лишь для технических нужд, менялась. Люди, застрявшие здесь, наверняка знали, какое незавидное будущее их ждет. Но они приучили себя не заглядывать слишком далеко вперед, они изо всех сил цеплялись за настоящий момент.
Они сдвигали трубы и панели, использовали ткань и пленку, чтобы создать некое подобие маленьких домиков. Они подчинялись преступникам, потому что это было необходимо для выживания. Но когда им выпадало свободное время, далеко не все они спешили утонуть в разврате и дурмане, теряя человеческий облик. Они жили так, как получалось: собирались группами, готовили из тех ничтожных пищевых пайков, которые им передавали из третьего уровня, что-то повкуснее, шили одежду, рассказывали истории, смеялись… Некоторые женщины возились с совсем маленькими детьми. Новорожденных было мало, они появились на свет уже в Секторе Фобос, и каждый из них казался настоящим чудом. Преступники, приговоренные к пожизненному сроку, часто проходили насильную стерилизацию – и в этом завидовали смертникам, их до казни не трогали, смысла не было. Но те, чей срок был ограничен, сохраняли способность иметь детей. Некоторые даже решались воспользоваться ею. Почему нет? Вдруг судьба смилостивится над невинным созданием? Лейс не понимал такого неоправданного оптимизма, но не осуждал за него. Эта жизнь, странно нормальная в Секторе Фобос, напоминала ему обо всем лучшем, что есть в человеческой природе.
Те, кого он должен убить, к лучшему как раз не склонны. Это делало его задачу проще. Он закончил обход одного из этажей и готовился спуститься ниже, когда среди людей стало заметно оживление. Новости распространялись в разговорах, никаких официальных объявлений по общей связи не было, поэтому Лейсу, едва преодолевшему очередной приступ кашля, пришлось вернуться туда, где собирались местные жители.
– Что случилось? – спросил он, надеясь, что из-за темного шарфа никто не заметит размазанную по его лицу кровь.
