– Но как можно такое намешать? – нахмурилась Мира. – Никогда не слышала о подобном виде мутации!
– А ты прежде бывала в Секторе Фобос? – поинтересовался Гюрза.
– Ну… нет.
– Вот и вся причина.
– Но ведь оно мертво? – с надеждой уточнила Кети. – Сканер показывает, что мертво! И излучение никакое не фиксируется… От того, что мы тут стоим, мы же не превратимся в такую дрянь?
– Насколько жизнеспособно оно было и почему умерло? – осведомился Овуор.
Вопрос Кети Гюрза проигнорировал, в очередной раз доказывая, что добрее и вежливее он не стал. А вот ответить вице-адмиралу все-таки потрудился:
– Оно было вполне жизнеспособно. Для того, что мы здесь видим, не хватило бы биоматериалов одного человека, пусть даже крупного. Оно научилось питаться – это уже важная основа будущего. И оно перешло в состояние, при котором могло прожить очень долго, отказываясь от свойственного человеку добывания пищи быстро и в движении. Но пища закончилась. При таком раскладе форма жизни или впадает в спячку, или меняет способ получения пропитания, или погибает. Это существо сделало неверный выбор и погибло. Возможно, просто не могло уснуть – человеческой ДНК осталось многовато, а люди удручающе быстро смертны.
– Но мы знаем, что жизнь на корабле по-прежнему есть, – тихо напомнил Сатурио.
Рино не хотелось об этом даже думать – а не думать уже не получалось. Изначально они сомневались лишь в том, пойдут оставшиеся члены экипажа на контакт или нет. В то, что станцию населяют люди, верили все. Потому что… ну кто еще?
Теперь они знали, что как минимум один вариант еще есть.
И если Рино пытался примириться с реальностью молча, то Кети тут же начала ныть:
– Зачем нам это вообще нужно? Продолжая исследование, мы рискуем притащить заразу на «Виа Феррату»!
– Мы не можем утверждать, что это была болезнь как таковая, – возразил Овуор. – Речь идет о мутации, с которой человечество раньше не сталкивалось. Она в Секторе Фобос, снаружи, и она вполне может повлиять на нашу станцию. Полагаю, в этой ситуации нам лучше сделать ставку на чужой опыт, а не получать свой.
– По этим останкам определить природу мутации вряд ли получится! – настаивала Кети.
– Да, с живым организмом больше шансов, – подтвердил Сатурио.
– Нет тут живых! И хорошо, и не должно быть!
Сатурио лишь усмехнулся, а вот Бруция показательно прижала палец к губам и насмешливо поиграла бровями, делая намек без слов. Как ни странно, ее трюк сработал: замолчали все и сразу. Теперь тишину нарушал только мерный гул оборудования… а еще – отзвук шагов. Пока далеких, доносимых сюда лишь эхом, но уже узнаваемых.
Слишком громких и тяжелых, чтобы быть человеческими.
Все-таки человек – существо, настроенное на жизнь. Даже если разум понимает, что она уже ускользнула, и тот недолгий период, что остался до гибели, ничего по-настоящему не изменит, душа отказывается мириться с этим. Разум, посомневавшись, переходит на ее сторону и начинает придумывать спасительные иллюзии.
Ну а потом появляется реальность и дает мечтам пинка под зад. Именно это и случилось с Лейсом.
В первые сутки после того, как он был вынужден подойти к астероиду, он чувствовал себя хорошо. Его даже не убили местные новоявленные цари, которых он лишил наживы – видимо, сообразили, что квалифицированных инженеров и так осталось слишком мало, и решили не испытывать судьбу. Он прислушивался к себе, раз в несколько часов запускал медицинский сканер, однако оснований для тревоги не было.
Долго это не продлилось: проблемы начались уже на следующий день. Сперва ничтожные, такие, которые можно упустить в каждодневной суете: першение в горле, легкий кашель, сухость в глазах… Разве это так уж страшно? Да нет, просто после очередной катастрофы система жизнеобеспечения стала хуже фильтровать воздух, отсюда все беды!
На этот раз долго держаться за обман не получилось. Медицинский сканер зафиксировал стремительное повышение температуры и указания на внутреннее воспаление. Ближе к вечеру кашель усилился, ночью впервые появилась кровь. Тупая пульсирующая боль в груди отказывалась исчезать. Под утро Лейс задремал – а проснулся на подушке, пропитанной алым. Объяснить это можно было кровотечением из носа, сильным кашлем… или всем сразу.
Он пока даже не принимал обезболивающее, он мог это терпеть. Вопрос только в том, зачем: он ведь с самого начала знал, что прямое взаимодействие с астероидом ни к чему хорошему не приведет. Разум упрямо цеплялся за то, что его симптомы не совпадали с тем, через что прошел перед смертью Сабир.
Зато они совпадали с тем, что происходило с другими людьми, приближавшимися к астероиду. Лейс специально понаблюдал за ними, чтобы все проверить. Да у них дела обстояли даже хуже! Они-то провели рядом с проклятыми кристаллами куда больше времени. Белый Эли так ослаб, что не мог подняться с кровати. Он, не привыкший к боли, тут же вогнал себе очередной препарат собственного изготовления и отключился. Возможно, он надеялся умереть во сне – незаслуженное милосердие для такого, как он.
