Дуфф поднялся. Малькольм тоже встал и, положив обе руки Дуффу на плечи, усадил того обратно на стул.
– Ты задал мне несколько вопросов, Дуфф. А по вопросам понять можно намного больше, чем по ответам. Я врал тебе, а твои вопросы были верными. До настоящего момента я был не уверен в искренности твоего праведного гнева, но сейчас ты согласился пожертвовать жизнью ради города и отверг всякую возможность подкупить тебя.
Дуфф моргнул. Тело налилось тяжестью.
– В этой комнате нас трое, – продолжал Малькольм, – и каждый из нас готов пожертвовать всем, что у него имеется, ради дела, начатого Дунканом. – Малькольм водрузил на нос очки. – Возможно, мы не лучше других и готовы на это лишь потому, что многое потеряли и пожертвовать всем остальным нам ничего не стоит. Однако мы, по крайней мере, не упиваемся собственным моральным превосходством – мы хотим бороться за правое дело, пусть даже наше желание продиктовано не только стремлением к справедливости, но и… – Малькольм пожал плечами, – жаждой мести, стыдом отступника, нравственным порывом и страхом попасть в ад. Самое главное сейчас – это желание. Простых путей к справедливости у нас нет, поэтому придется пройти самым сложным.
– Ты сказал – нас трое, – проговорил Дуфф.
– Ты, я и…
– И Флинс, – закончил за него Дуфф. – Как же тебе это удалось, а, парень?
– Отец столкнул меня с моста, – послышалось у него из-за спины, – он научил меня тому, чему так и не смог научить Макбета, – плавать.
Малькольм вздохнул, но улыбнулся, и Дуфф, к собственному удивлению, заметил, что тоже улыбается. И что из горла рвется всхлип, но причиной тому не слезы, а смех. Следом за ним засмеялся Малькольм, а потом и Флинс. Смех войны.
– Э-э?
Они повернулись и, увидев замершего в дверях старого Алфи с газетой в руках, засмеялись еще громче.
Стоя возле окна, Ленокс вертел в руках гранату. Эх, Ангус, Ангус. Ленокс еще никому не рассказывал о встрече на фабрике «Эстекс». Почему – он и сам не знал. Знал лишь, что за весь день ничего не сделал. Как и вчера. И позавчера. Каждый раз, садясь читать отчет, он никак не мог сосредоточиться. Буквы расползались в стороны, складываясь в совершенно иные слова. «Указание» превращалось в «наказание», а «допрос» – в «донос». Он снимал телефонную трубку, но она оказывалась такой тяжелой, что Ленокс возвращал ее на место. Он развернул газету. Там писали, что старый добрый Циммерман тоже выдвинул свою кандидатуру на пост бургомистра. Хотя Циммерман и пользовался всеобщим уважением, он не обладал ни убедительностью, ни обаянием и для Тортелла никакой опасности не представлял. Ленокс начал было читать статью о росте наркооборота. В ней говорилось, что, если верить ООН, торговля наркотиками стала второй крупнейшей отраслью торговли после продажи оружия, но дальше Ленокс не дочитал. Он понял, что просто смотрит на слова, не вдумываясь в их смысл.
Прошло уже восемь дней с того момента, как Дуфф улизнул от них в Капитоле. Вызвав Ленокса с Сейтоном на ковер, Макбет буквально кипел от ярости. Брызжа слюной, он распекал их за то, что теперь в глазах столичной полиции он выглядит полным идиотом. А ведь если бы Ленокс с Сейтоном поймали Дуффа здесь, в городе, этой глупой ситуации можно было избежать. И, тем не менее, вспоминая, что Дуфф по-прежнему на свободе, Ленокс испытывал какое-то удивительное облегчение.
За окном было довольно пасмурно, однако глаза у него слезились. Видимо, сегодня ему понадобится не одна доза. Просто чтобы пережить его, сегодняшний день. А завтра все наладится.
– Это и правда ручная граната или обычная пепельница?
Ленокс повернулся. Макбет стоял на пороге, чуть нагнувшись вперед и вытянув руки вдоль туловища, словно в лицо ему дул сильный ветер. Голову он тоже наклонил и смотрел на Ленокса снизу вверх.
– Во время Первой мировой она угодила моему деду прямо в голову.
– Вранье! – ухмыльнулся Макбет. Он вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь. – Это немецкая «Стилханд-24», а их начали выпускать только в 1924-м. Значит, у тебя не граната, а обычная пепельница.
– Едва ли дед стал бы…
Макбет взял у Ленокса гранату, ухватился за чеку и потянул ее на себя.
– Нет!
Макбет удивленно посмотрел на испуганного начальника Отдела по борьбе с коррупцией.
– Она взорвется! – сказал тот.
– Это твой дед сказал? – Макбет положил гранату на стол. – Да уж, это будет очень некстати. О чем задумался, старший инспектор?
– О взятках, – ответил Ленокс, убирая гранату в ящик стола, – и о борьбе с ними.
Макбет взял стул и поставил его посреди кабинета.
– А скажи-ка, Ленокс, что такое взяточничество? Если убежденный революционер, состоящий на государственной службе, становится шпионом – можно ли назвать его взяточником? Или, например, послушный, но безынициативный работник, исправно получающий свою чересчур высокую зарплату, – неужели он взяточник?
– Здесь существует множество спорных моментов, комиссар. Но обычно ты это чувствуешь.
