Развеселый Мах — первый двоечник Высшей школы магического Ордена Светотеней, лентяй, недоучка и, по странному стечению обстоятельств, — ВЕЛИЧАЙШИЙ из когда-нибудь известных спасителей мира от черной силы Зла!Он странствует по миру, где обитают прелестные ведьмочки и крепко (запоями) поддающие чернокнижники, суровые до неприличия амазонки и плохо выдрессированные боевые драконы.А русалки СОМНИТЕЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ!А гигантские монстры С САМЫМ ГНУСНЫМ ХАРАКТЕРОМ!А порождения Тьмы, ВООБЩЕ НЕ ВОСПРИИМЧИВЫЕ НИ К МЕЧУ, НИ К МАГИИ!Вы думаете, это — все? Это еще только цветочки!Поклонники иронической фэнтези!Не пропустите!
Огромные каменные глыбы на вершине Безымянной Горы валялись не просто так — они были тщательно подогнаны одна к другой и вместе составляли древний колдовской знак, — но восьмилетнему Маху они представлялись беспорядочным нагромождением валунов. Тугие струи ветра, проносясь через многочисленные трещины, оглашали вершину горы зловещим разноголосым воем. Небо, утром еще солнечное, теперь залепили грязные серые тучи. Окружающий сумрак время от времени взрывался слепящим светом ветвистых желтых молний, и за каждой вспышкой вскоре следовал громовый раскат, будто в небесах что-то рушилось.
Мах первый раз в жизни оказался так далеко от родного замка, и ему было страшно, очень страшно. Его хрупкое тело сотрясала нервная дрожь, глаза были на мокром месте, и лишь присутствие отца мешало мальчику расплакаться навзрыд.
— Ну вот, сынок, пришло нам время расстаться… Это еще что такое, Мах? Ну-ка, прекрати! — Барон Верд, сухощавый мужчина лет сорока, присел на корточки и обнял всхлипывающего ребенка. — Не стыдно тебе? Ай-ай-ай! Будущий рыцарь, а расхныкался, как белошвейка.
Мальчик уткнулся в отцовское плечо и пропищал срывающимся голосом:
— Не оставля-ай… Стра-а-ашно… Я домо-о-ой хочу-у-у…
Верд укоризненно покачал головой:
Успокойся, малыш. Вот увидишь — время быстро пролетит, очень быстро. И тебе откроется много нового, интересного…
— Хочу-у домо-о-ой!.. — упрямо взвыл Мах. Казалось, целый ковшик слез разом выплеснулся ему на щеки.
— Не кричи, пожалуйста! — В голосе барона слышалось уже явное раздражение. — Все равно, кроме нас с тобой, тут нет ни души, а твой отец еще не оглох… разве что от твоих воплей. Вот увидишь, это приключение очень тебе понравится. Глазом моргнуть не успеешь, как снова окажешься дома. Ты же знаешь, я хочу тебе только добра… Ты мне веришь?
Ребенок кивнул, но тут же разрыдался в голос.
— Все, Мах! — Верд решительно отстранил от себя плачущего сына. — Мне больше нельзя оставаться рядом с тобой. Очень скоро за тобой придут… Прощай, сын. Удачи тебе!
С этими словами барон отвернулся и, не оглядываясь, пошел вниз по тропинке, едва заметной в полумраке.
Рыдания сменились отчаянными воплями: «Папа! Па-апа-а-а…» — и Верду вдруг подумалось, что они с сыном могут никогда больше не увидеться. От такой мысли отцовскому сердцу впору разорваться на части, но барон не мог поддаться чувствам — клятва связывала.
Верд до боли в глазах всматривался в сооружение на вершине Безымянной Горы. ЭТОМУ предстояло свершиться с секунды на секунду… Но время тянулось мучительно медленно, так всегда бывает, когда ждешь. Перед глазами отца все стоял образ до полусмерти напуганного Маха, который остался один на один с безжалостными стихиями. Барону вспомнилось, как он впервые взял на руки новорожденного сына и какие благодатные чувства наполнили тогда его душу. И как малыш впервые сказал «папа», и как сделал несколько первых, нетвердых еще шажков ему навстречу. Вспомнилась гордость за первые успехи сына и огорчения от его неудач… И каждое из этих воспоминаний было прекрасно. А теперь вот пришлось своими собственными руками оттолкнуть мальчика. Очертания вершины вдруг размылись, и Верд поспешно смахнул с глаз предательскую влагу.
Наконец долгожданный миг наступил — барон рассчитал верно. Слепяще-белая молния ударила в самую середину каменного колдовского знака, и вершина тут же окуталась плотным молочным туманом. А еще минуты через две — на диво быстро — небо очистилось от хмурых туч, и яркие лучи полуденного солнца в мгновение ока слизнули волшебный туман.
Переждав все эти метаморфозы, Верд медленно — ноги едва шли — вернулся на вершину Безымянной Горы.
Как и следовало ожидать, мальчик бесследно исчез. Молния опалила валуны, составляющие знак, но ни один из них — слава Создателю! — не треснул. Значит, маги Ордена Светотеней отнеслись к Маху благосклонно. Да, по всем признакам выходило, что отпрыск его рода принят Высшей Школой древнего колдовского Ордена. Гордость переполнила отцовское сердце, приглушив даже горечь разлуки. Барону вновь удалось обставить злодейку судьбу на крутом и весьма рискованном повороте.
И Верд впервые за последние восемь дней позволил себе беззаботно, от души улыбнуться…
Мах стоял на песчаном острове, очень узком и бесконечно длинном. В том, что это именно остров, у него не было ни малейшего сомнения: и с левой стороны, и с правой полоску суши омывали два необозримых океана.
В одном из них — в том, что по левую руку, — не было ничего необычного: соленая водица с недовольным ворчанием как бы нехотя набегала на гладкий берег. Второй же — по правую руку — потрясал воображение. Невероятно, но это был самый настоящий каменный океан: вместо воды в нем перекатывались мириады беловатых голышей. Разумеется, галечные эти волны наползали на берег куда медленнее водяных, но шума от них было раз во сто больше.
