Подпору найди голове моей ныне,
Но чтобы она пригодилась мужчине".
И Арджуна, с болью добывший победу,
Тоскуя и плача, ответствовал деду:
"Приказывай, лучший из воинов: сразу
Пойду, твоему подчиняясь приказу".
Сын Ганги сказал: "Знаешь сам превосходно,
Какая мужчине подпора пригодна".
И Арджуна, доброму верен порыву,
Каленые стрелы достал и Гандиву,
И выстрелил, доблестный, полон печали,
И стрелы под голову Бхишмы попали,
Уперлись в затылок ему опереньем,
И Бхишма, боровшийся долгим бореньем,
Доволен был этой подушкой походной,
Был счастлив, что Арджуна, муж превосходный,
Постиг его волю, — и молвил он внуку:
"Хвала твоему благородному луку,
Хвала твоему, сильнорукий, старанью,-
Не то на тебя бы обрушился с бранью!
Теперь я доволен, теперь я спокоен:
На ложе из стрел умирать должен воин!"
Затем кауравам сказал и пандавам,
Царевичам юным, царям седоглавым:
"С исполненным долгом пришел я ко благу.
На ложе из стрел я и мертвый возлягу.
Лишь солнце сокроет свой блеск за горами,
Сокроюсь и я, провожаем царями.
Когда колесницы владетель багряный,-
Отправится солнце в места Вайшраваны,
Покину я жизнь, как любимого друга.
От мощных царей мне потребна услуга:
Пусть выроют ров, и в костре погребальном
Я буду сожжен, и приветом прощальным,
Истерзанный сотнями стрел многократно,
Я солнце почту, уходя безвозвратно.
А вы, кто всего мне дороже на свете.
От битв, от вражды откажитесь, о дети!"
Врачи, несравненные в мудром леченье,
Искусно постигшие стрел извлеченье,
Казались от смерти надежной оградой,
Но Бхишма сказал: "Отпустите с наградой
Своих лекарей: не нужны мне лекарства,-
Навек ухожу из непрочного царства.
Как воин я жил и достиг высшей цели,
Исполнил свой долг в этом бренном пределе.
На ложе из стрел я взошел ради чести,-
Да буду сожжен я со стрелами вместе".
Дуръиодхана, сын твой, о царь над царями,
Врачей отпустил, наградив их дарами.
Пред Бхишмой с восторгом склонились владыки:
Исполнил он долг наивысший, великий!
Смотрели цари на него изумленно:
Достиг он величья, хранитель закона!
И вот с кауравами вместе пандавы
Вкруг ложа из стрел, где лежал белоглавый
Воитель, прошли, о бесстрашном печалясь:
Почтительно воины с Бхишмой прощались.
Вкруг славного ложа расставив охрану,
Тая в своем сердце тяжелую рану,
Покрытые кровью, вожатые рати
Неспешно вернулись в шатры на закате,
И стало Юдхиштхире с братьями слышно
То слово, что молвил всезнающий Кришна:
"Сын Долга! Не братом твоим, не тобою
Повергнут блистательный муж, а Судьбою.
Иль думаешь: Бхишма, помедлив с отпором,
Сожжен был твоим всесжигающим взором?"
Ответил Юдхиштхира Кришне: "Ты — наше,
О Кришна, прибежище, наше бесстрашье!
Ты — тот, от кого храбрецов возвышенье,
Чья милость — победа, чей гнев — пораженье.
Не странно, что ты — для воителей благо:
Где ты — там победа, где ты — там отвага.
Мудрец, обособивший вечные веды,
Для воинов правых ты знамя победы!"
Доволен был Кришна, познаньем богатый:
"Сказал ты, как должно, пандавов вожатый!"
"Едва загорелся рассвет златоглавый,
Явились пандавы, пришли кауравы
И встали вкруг ложа из стрел, на котором
Сын Ганги лежал с затуманенным взором.
И люди простые пришли на рассвете –
Мужчины и женщины, старцы и дети,
С цветами, с сандаловой мазью девицы,-
Как будто молились блистанью денницы!
К тому, кто из рода царей всех сильнее,
Пришли музыканты, певцы, лицедеи.
Оружье с доспехами сбросив на травы,
Пандавы пришли и пришли кауравы.
Они, о вражде позабыв и о сече,
Друг с другом ведя только добрые речи,
Годам прожитым сообразно и сапу,
Расселись вкруг сына Реки и Шантану,
Расселись герои вкруг Бхишмы на поле:
То солнце сверкало в своем ореоле!
Расселись вкруг деда, полны состраданья,
Как боги — вкруг Брахмы, творца мирозданья.
А Бхишма дышал, как змея, проявляя
Спокойствие, тяжкую боль подавляя.
Сказал: "Я калеными стрелами мучим,
Как будто охвачен я пламенем жгучим.
Воды я хочу, о цари-властелины!"
И воины с влагой холодной кувшины
И яства ему принесли отовсюду,
Но Бхишма сказал им: "Вкушать я не буду
Того, чем питается род человечий:
От мира людского ушел я далече,
На ложе из стрел я лежу, ожидая,
Чтоб солнце взошло и луна молодая".
Всех воинов он опечалил отказом
И Арджуну кликнул, хваля его разум.
Почтительно витязь сложил свои руки,
Спросил: "Как смогу облегчить твои муки?"
Сказал сын Шантану, в боях поседелый:
"Меня истерзали каленые стрелы.
Мой рот пересох, и горит мое тело,-
Воды принеси, чтоб оно охладело.
Ты — лучник великий, и деду в угоду
Добудешь желанную, нужную воду",
"Пусть будет, как хочешь", — ответствовал деду
Сей Арджуна, завоевавший победу,
И на колесницу взошел, и Гандивы
Натягивать стал тетиву, горделивый,
И вздрогнули твари земные от звука
Гудящего при напряжении лука.
Неспешно свершил он затем круг почета
Вкруг Бхишмы — воинственных ратей оплота,
И вставил стрелу, и заклял ее властно,
Чтоб молнии стала она сопричастна,
И прянула эта стрела к исполину,
И к югу от Бхишмы вонзилась в долину.
Источник забил в этом месте, и благо
Явила прохладная, чистая влага,
Подобная амрите животворящей,
И Бхишма припал к ней всей плотью горящей,
И жажду свою утолил той водою
