В Италии мне настолько понравилось больше всего из Европы. Эти люди кардинально отличались от остальных. Будь я российским пидором политиком или пидором бизнесменом, что у нас не отличаются, я б тоже выбрал для безбедной и вольготной жизни именно эту страну. Нас подвозили девушки, они же уделяли мне соответствующие знаки внимания. К величайшему сожалению, я был не один, и мне так и не удалось попробовать ни одно европейское тело.
В Милане мы сходили на выставку Винсента Ван Гога. У Любы был день рождения. Я знал об этом заранее. Мы сидели напротив великолепного Дуомо, этот архитектурный объект оказался для меня очень впечатляющим. Я вытащил подарок: серебряный дельфиньчик на цепочке. Когда Люба увидела, что я ей преподнёс у неё было такое выражение лица будто на неё нассали или высыпали мусорное ведро на голову. Меня вторично захватило важнейшее прозрение: чем больше ты для девушки делаешь так называемого добра, тем пуще она тебя презирает. Подарки, угодничество, подхалимство, излишнее внимание — всё это для них явные сигналы, что ты слабый и ничтожный. Это первоначально звучало, как полный несусветный бред, но в обычной жизни так на самом деле оно и случалось сколько не удивляйся. Подтверждались древние истины: не верить, не жалеть, не надеяться, не вкладываться или всё это, но под одним ёмким НЕ ЛЮБИТЬ ЕЁ.
В Турине у нас не было вписки. Я отправил по почте к себе домой дудельзак, ибо не мог её выносить, как в виде лишнего веса, так и как крайне неудачного для уличной музыки инструмента. В Ашане я украл пачку презервативов.
Путь до Швейцарии оказался одним из самых захватывающих. Мы добирались через Альпы. По пути попался шикарный замок Наполеона. Дорога была очень узкой, обочина отсутствовала, много тоннелей и стопить было невозможно. Но до Аосты мы с трудом доехали на попутках. Переночевали на вписке у итальянца и его жены украинки. Она даже немного поплакалась на горестную жизнь, но возвращаться почему-то не собиралась. В Аосте я впервые поиграл на дудуке на короткой улице, но было слишком тихо. На армянской флйте я в основном играл дома для тех, кто нас принимал.
До Женевы получилось докатить только на пассажирском транспорте за деньги. Хоть недалеко было, но всё равно для нас дороговато, ибо рубль начал каждый день круто падать из-за начавшейся заварухи в восточной Украине. Нас там вписал богатый мужчина, который работал в банке. Он забрал нас на машине и привёз в свой особняк. По фотографиям в рамках у камина стало окончательно понятно, что хозяин был геем. Нас поселили на втором этаже. Я снова полезно напомнил Любе о том, что то, что мы до сих пор мучаемся вместе — это нечаянная ошибка, что мы взаимно несовместимы. Мне хотелось, чтобы она сама это отчётливо осознала, но вместо этого она вознамерилась меня отлупить. Пришлось спать отдельно. Она окончательно решила для себя, что я уже с ней навеки и никуда не денусь. В Женеве было только высохшее озеро и бесплатный музей.
Чтобы выбраться во Францию мы переходили границу в глухих кустах, где не было ни одного человека.
В Лионе мы столкнулись с микрореволюцией. Молодые люди протестовали из-за какого-то сущего пустяка, но для них всех было делом особой чести выйти на улицу и единогласно выразить несогласие с любой несправедливостью. Полицейские сначала куртуазно попросили их мирно разойтись, но затем с лёгкостью разгромили всю эту шоблу.
В Орлеане статуя Жанны Д’Арк и чёрный кафедральный костёл. Во Франции было почти также классно, как и в Италии: и подбирали хорошо, и люди какие-то свои все были. Тут тоже вполне можно было жить не тужить и незаслуженно забыть о России, как о сплошном кошмаре.
Париж напомнил Санкт: полно всяких мостов и так же мрачновато. Затасканное замусоренное метро с древней и тусклой настенной плиткой. Собор Казанской Богоматери, как минутная забегаловка: километровая очередь на вход. Бесплатно, но в кабинке сидели потомственные священники и вымаливали подаяние у каждого посетителя. К позднему вечеру добрались до башни. Перед этим в магазинчике я стырил торт-мороженое из холодильника. Давно уже ничего не впечатляло и не удивляло.
Весь другой день ушёл на Лувр. Как обычно бывает: вначале залипали на каждой картине, а потом без остановки. Перед Джокондой топталась толпа, а стоило выйти и пройти по коридору — более красочная его же работа, но в полном игноре. Реклама, пиар и раскрутки разжижали мозги за минутки. Мне пришлись по вкусу там лишь небольшие фотографические портреты от голландских мастеров. А так, бо́льшая часть представленных работ — это изрядно осточертевшие библейские сюжеты на один манер и мотив. После посещения галереи я ещё поиграл на дудуке среди колонн и даже немного заработал на один бургер. Любе очень понравилось в Париже. Ей нравился фильм про любовников нового моста, и она долго сидела там на нём. В голове пел Боуи тайм вил крол. Она сказала, что Парижа ей оказалось мало, но нам нужно было двигаться дальше и дальше и дальше.
