Меня ничего не увлекало так сильно, как прослушивание. Львиная доля информации поступала через слух. Слух видит в вечно настоящем мгновении, а зрение отставало и тормозило. Мои уши могли уловить всё за миг, а глаза настраивались, думали о своём. Слух никогда не обманывал, как слышно — так оно и есть. Единственное над чем не задумывались глаза — это женская эмоциональная привлекательность. Женское лицо так сильно отличалась от мужского, оно всегда было интересным. Лица гомосексуалистов застряли между, и я их сразу иронично замечал.
Для меня девушки были красивыми парнями без членов и с длинными волосами. Я и хотел любить их, как друзей, в жопу.
В Сочи пока ни с кем не получалось познакомиться. Архангельский спасатель, красивый молодой, волынщик и всем насрать. Но комплексная соль не в этом была.
Уму непостижимо, невообразимо как, опять со мной, опять, опять. Ко мне в комнату заселили мужчину гомосексуалиста, который в меня очень сильно втюрился. Это был пипец. Я сначала не заметил, как этот тип поначалу ходил со мной в магазин. Потом он сидел на лавке на каждом моём набережном дудении рядом с сириусом. Ну я не мог ему высказать, чтобы он отвалил. Я думал, мы как хорошие приятели просто, в одной светёлке спим, койки напротив друг друга, в один толчок ходили, в столовку. Как бы это было естественно, соседи по комнате. С нами иногда и другие пацаны ходили из Чебоксар. Этот тип не признавался, но я ему из музыкальных групп, что я слушал намекнул, чтобы он не ссал и чистосердечно признался каким он был, мне было пох. Этот тип стал часто и обильно выпивать в одно рыло и на одной из попоек раскололся. Он рассказал, что родился таким, как проводником работал в ржд. Там с дядей основательно познакомился. А у того мужчины супруга вроде, как ещё была. Как в горбатой горе почти сюжет, мне было интересно. Этот тип вернулся с рейса и застукал своего мужчину с женщиной. Типа вероломная измена была. И он с горя таблеток наглотался, чтобы покончить с собой, но его как-то спасли врачи, сказали сердце крепкое.
Этот тип, когда протрезвел утром вспомнил, что мне проболтался о своей ценностный ориентации. Глаза аж вытаращил от удивления. Мне было безразлично. Этот тип являлся активным геем. Я никогда в жизни не смотрел гей-порно. Не мог смотреть даже на трансов с членами. Всё это было для меня очень несексуально и противоестественно. Ну этот тип хотя бы был чистокровным, а не полукровкой, как я. Как хорошо, что я не родился геем. Пусть меня постоянно возбуждал только анальный секс, но это было с женским телом. И даже позволить взять в рот мой член я мог только женщине.
Мне было всегда противно и омерзительно, когда ко мне притрагивался мужчина. Я даже здороваться за руку не хотел. Для моего тела строго подходили только женские руки, а для моего живого члена только женское анальное отверстие.
Этот тип стал меня постоянно ревновать. Мне стало в тягость с ним общаться. Мы посмотрели танцующую в темноте. Когда Бьорк повесили в конце этот тип впал в слезливую истерику. Это было очень отталкивающе, когда мужчина, хоть и гей рыдал минут пять и убивался. Когда мой замечательный друг и товарищ признался, что он ещё был и приёмный стало всё понятно.
Этот мужчина оставил мне интересную записку под подушкой, где откровенно признавался мне в любви. Я его возненавидел. В последнее время я часто разговаривал с ним о девушках, он был женоненавистником. Этого мерзкого ублюдка выворачивало, когда я хвалил женское тело или лицо. И вот так подложил мне дикую свинью.
Я даже перестал смотреть на него. Этот человек как бы окочурился для меня. Он на работе обронил себе стекло на ногу типа случайно, но я был уверен он сделал это специально. Этот недоумок, хромая, бегал за мной по всему Адлерскому району, чтобы о чём-то поговорить.
Этот тип трудился грузчиком. Он накатал об увольнении, и его отпустили без отработки. Он попросил нас всех, кто жил в комнате проводить до автобуса. Этот тип сел в кресло, помахал всем на прощанье и свалил к себе в Ростовскую область.
Как же было гадко, урожайное лето в Сочи без единой девушки. Как так могло со мной быть. Почему у меня не могло быть девушки. Потому что я был маньяком-извращенцем. Зачем девушка, если она не соглашалась заниматься любовью. Анальным сексом желали заниматься психически больные девчонки, а такие дома прочно сидели или в психушке. В Сочи я таких не мог разглядеть. Голубые волны, голубые девушки — где их надо было шарить, я не знал. Я даже и не пробовал знакомиться.
Казалось бы, Сочи, тысячи девиц со всей России, все желали интрижки на стороне. Вообще ноль, ничего. Я играл на набережной каждый выходной, но я был просто беглым звуком, не больше.
