«Пинать» судьбу надо прежде всего потому, что Италия Макиавелли – это воюющая страна. Состояние, в котором она живет, бесконечно далеко от христианской (или гуманистической) мечты о всеобщем мире. Государь, к которому обращается Макиавелли, – это воин, и он не может быть никем иным. Речь идет о выживании государства, и ради этого нужны и законы, и войско: «Основой же власти во всех государствах – как унаследованных, так и смешанных и новых, – служат хорошие законы и хорошее войско. Но хороших законов не бывает там, где нет хорошего войска, и наоборот, где есть хорошее войско, там хороши и законы». Поэтому верховный правитель Италии, ее доблестный «избавитель», должен разбираться в военных вопросах – только так он наверняка сумеет добиться объединения страны: «Не могу выразить словами, с какой любовью приняли бы его жители, пострадавшие от иноземных вторжений, с какой жаждой мщения, с какой неколебимой верой, с какими слезами! Какие двери закрылись бы перед ним? Кто отказал бы ему в повиновении? Чья зависть преградила бы ему путь? Какой итальянец не воздал бы ему почестей?» Оставалось посвятить государя в тайны военного искусства…
Как мы уже упоминали, Макиавелли надеялся, что его труд будет оценен по достоинству и принесет ему вожделенную должность при дворе правителя. Разумеется, он рассчитывал лично преподнести книгу тому, кому она была посвящена, и обратился к Веттори с вопросом, возможно ли это. Тот, по своему обыкновению, не выразил особого восторга: «Когда вы пришлете мне сей трактат, я скажу вам, разумно ли показывать его здесь». Макиавелли исполняет требуемое и отправляет Веттори несколько отрывков. Ответ снова предельно осторожен: «Я прочитал несколько глав из вашего сочинения, и они понравились мне чрезвычайно. Но пока я не видел остальных, мне трудно вынести окончательное решение». Макиавелли все понимает, в самый разгар зимы покидает деревенское уединение и едет во Флоренцию, где, как ему кажется, он лучше сумеет отстоять свои интересы. Насколько нам известно, жизнь в городе не принесла ему особого удовольствия, ведь он лишился былого блеска, связанного с высоким постом. Судя по всему, он бывал в домах купцов, в том числе у некоего Донато дель Корно, а также посещал дам полусвета, таких как Ричча, но продолжал чувствовать себя причастным к высокой дипломатии благодаря переписке с Веттори – единственным из его знакомых, кто добился благосклонности при новом режиме и сохранил связи с вельможами Рима и Флоренции, то есть тех двух городов, в которых Макиавелли мечтал возобновить карьеру. Однако Веттори, получив полный текст «Государя», больше ни словом не упоминает ни о книге, ни о возможной поездке Макиавелли в Рим. Тот тоже обходит эту тему молчанием; тон его писем становится легкомысленным; в них он в основном пересказывает пикантные флорентийские сплетни и только однажды обращается к Веттори с прямой просьбой – это происходит после того, как от него требуют уплатить 40 флоринов подати, тогда как его доход едва достигает 90. Веттори в самом деле вмешивается, настаивая на том, что Макиавелли сидит «без гроша» и с «выводком детей». Ожидание затягивается. Макиавелли приходится поторопить своего «покровителя», но это приводит лишь к тому, что он получает отказ, на сей раз окончательный. Без денег, без перспектив на будущее, Макиавелли понимает, что идет ко дну, о чем откровенно, не жалея слов, пишет «другу» в письме от 10 июня 1514 г.:
