Вплоть до 16 мая 2003 года, когда Чен Кая арестовали, весь мир был к его услугам. Этот симпатичный высокий мужчина, которому едва перевалило за сорок, щеголял в часах, инкрустированных бриллиантами. Чен мог обозревать столицу провинции Фуцзянь с вершины своего роскошного здания «Мюзик Плаза» или из квартиры-пентхауса в роскошном комплексе «Триумфальные сады», который является самой дорогой недвижимостью в городе. Он мог любоваться им и из любого другого отеля, ресторана или жилого комплекса, который ему принадлежал.
Несколькими месяцами раньше Чен лично приветствовал в «Плазе» Сун Цзуин, которая там выступала. Сун, великолепнейшая из китайских певиц и лауреат премии «Грэмми», проделала тот же путь, который привел многих блистательных звезд страны на сцену «Плазы». Чен проявил сказочную щедрость: он был рад одарить певицу 200 тыс. юаней (26 тыс. долларов) за получасовое выступление. Да и «Мюзик Плаза» была одним из тех мест, на которые стоило посмотреть.
Как и во многих краях Китая, деньги и знаменитости стали приманкой для характерных машин с затемненными стеклами и номерами, начинавшимися с «К» и «О» – что обозначает, соответственно, партийных чиновников и сотрудников служб безопасности. Начальник местной милиции и прочие крупные шишки регулярно приезжали к Чен Таю провести вечер за азартными играми и угоститься выдержанной водкой маотай, а также коньяком «Хеннеси ХО Шампань» – напитки подавали около 200 официанток заведения.
В родной деревне Чена в близлежащем округе Минхоу никто и помыслить не мог, что его ожидает столь блестящий взлет. Чен родился вскоре после «Большого скачка» Мао, губительной сельскохозяйственной реформы, а рос в годы «культурной революции», настоящего кошмара для большинства китайцев – то были годы страха, запугивания, голода и жестоких массовых убийств. С 1959 по 1976 год сотни миллионов китайцев преследовали всего одну цель – выжить. Десяткам миллионов это или не удалось, или государственный террор так изуродовал им жизнь, что едва ли им стоило прозябать дальше. В особенности это относилось к той бедной округе в Фуцзяне, где рос Чен. Мао Цзэдун подозревал, что эта отсталая провинция стала гнездом классовых изменников и контрреволюционеров, так что в течение трех десятилетий он не уделял внимания этому региону, в порядке наказания за его якобы преступные намерения и рецидивы буржуазных привычек. А великий реформатор Китая Дэн Сяопин, вероятно, стремился компенсировать мстительность Мао, когда в начале 80-х годов сделал город Сямынь на юге провинции Фуцзянь одной из особых экономических зон, чтобы побудить местных предпринимателей отогреть экономику страны, которую ледниковый период Мао обратил в глыбу льда. Очень скоро местное начальство из Фучжоу, возбужденное успехом эксперимента в Сямыне, сделало открытой зоной и столицу провинции. Дэн Сяопин выбрал Фуцзянь отнюдь не случайно: здесь были корни более 80 % тайваньцев, и, открывая эту провинцию для мира, Дэн надеялся привлечь из Тайваня в материковый Китай огромные инвестиции. И его расчет оказался верным.
Отец Чена, крестьянин, воспользовался открывшимися возможностями. «Он начал собственное дело, занявшись перевозкой товаров в Фучжоу из сельской округи с помощью ручной тележки», – рассказывал господин Цзянь во время перерыва на чай в своем магазинчике керамики «Дикий гусь». По меркам того времени, это сделало его предпринимателем-профессионалом, нечто вроде обладателя гарвардского диплома по бизнес-администрированию, замечает господин Цзянь. Мы пили маленькими глоточками чай и осматривали огромный особняк, который Чен выстроил для своих матери и отца – теперь дом пустовал. Хотя Чен еще, возможно, жив, по Фуцзяню теперь бродит лишь его призрак.
