Макс понимающе кивнул, сел за стол. Ирка – та самая знойная красавица, которая чуть было их не рассорила: повстречавшись с Максом, переключилась на более пробивного и прижимистого Пашку, с ним и в ЗАГС пошла. Все надеялась, что он уйдет из органов и пойдет в бизнес или на крайний случай – в адвокаты. Пашка сперва посмеивался, переводил ее намеки в шутку, но потом понял – она не шутила. Жена, которая хочет больше денег – дело понятное, что называется – житейское, у кого из мужиков такого нет? А вот когда Ирка взяла деньги от родственников подследственного за закрытие уголовного дела, пообещав, что поговорит с мужем и «все будет хорошо», Пашка не выдержал. Собрал ее вещи, вызвал такси и отправил к матери. Напоследок велел принятые деньги вернуть хозяину подобру-поздорову, если не хочет оказаться среди неопознанных трупов в городском морге.
И в тот же вечер позвонил Максу.
Никогда он еще не был так близок к увольнению. В один момент даже Макс был уверен – Павел напишет рапорт.
Выдержал. Выдержал отстранение, проверку службой собственной безопасности, отправленное псу под хвост повышение, на которое должен был вот-вот пойти. Взвалил на себя десяток дел, чтобы не возвращаться домой, к расставленным по ранжиру фарфоровым слоникам.
И вот сейчас, Макс исподтишка наблюдал за ним, пока друг уплетал макароны с покупной котлетой, и молчал.
Павел заговорил первым.
Отставив в сторону пустую тарелку, откинулся на спинку стула, спросил:
– Ну, что, рассказывать будешь? Или будем в молчанку играть?
– Нечего рассказывать. Все чинно, мирно, как в гробу у Папы Римского.
Пашка встал, подошел к кофемашине, залил воду и положил контейнер с кофе. Включил аппарат – по кухне потянулся горьковатый, с дымком аромат.
Скрестив руки на груди, посмотрел на Макса.
– Понял, значит, говорить будут я… А ты слушай. Настоятельница этой богадельни, матушка Ефросинья, учительствовала в местном лицее под именем Елены Дмитриевны Дробовой. Математику преподавала. Восемь лет назад вышла на пенсию. Тогда же подалась в отшельницы и паломницы: и у нас по святым местам, и в Израиль ездила.
– То есть они все-таки православные. Христиане?
Пашка поморщился:
– Погоди, ты слушай. Года четыре она так просвещалась, молитвами от рака пыталась избавиться. Пока люди добрые не присоветовали ей старца чудодейственного, что от хвори этой лечит. И направилась она к нему на Алтай.
– Так она что, больна?
Пашка посмотрел строго:
– Ты дашь рассказать?
– Ну ты б еще с рождения царя Гороха начал, блин! – Макс схватил салфетку, скомкал ее и бросил тут же на стол.
Пашка оскорбился, поджал губы:
– С чего надо, с того и начал. – Забрал бумажный шарик со стола, отправил в ведро. – Я все-таки старше тебя по званию… И лучше знаю.
Макс фыркнул:
– А я все жду, когда ты мне об этом напомнишь… Ладно, все молчу, как рыба!
Павел удовлетворенно кивнул.
– Ну так вот, старец этот организовал скит, официально – экопоселение, древние традиции, языческий антураж, вплоть до каменных идолищ на капище. При том – не деревенщина какая-то, у него свой инстаграм аккаунт, а товары свои магией Алтая взращённые, на Wildberries продает. Все чисто, через ИП, налоги платит исправно, я сам лично проверил. И к слову сказать, не маленькие налоги-то, бизнес у него процветает. Вот и наша Елена Дмитриевна подалась к нему, продав предварительно квартиру свою в центре Смоленска со всем скарбом, старенькой Тойотой и гаражом. А через восемь месяцев вернулась уже под именем Ефросиньи.
– Постриг что ли приняла?
– Этого не знаю, что там у них положено, знаю одно, делали запрос в Патриархию, не православное это верование, не старообрядческое, а скорее языческое. Такой гибрид с уклоном к Великой Расе и Алтайском царстве, вокруг Семаргла и хлеба всего сущего волшебного камня Алатыря.
– Алтайское царство? – Макс наморщил лоб, пытаясь нащупать в памяти хоть какую-то конкретику. – А такое было?
Пашка махнул рукой:
– Не в том суть, сейчас иной раз такое выдумывают, что любо-дорого, а проверить все равно некому… В общем выкупила Ефросинья землицу и стала строить скит, только уже женский, да и местечко подходящее тут нашлось – Макошино логовище.
Макс кивнул:
– Да, эту часть уже знаю. Макошино логовище, заброшенная деревенька и последний житель, скончавшийся в 80-е…
– Все да не все… Дедок-то этот – не зайка был. Деревенька-то пустела медленно, дом за домом. Как дом освободится, дедок через колхоз забирал его, пожизненное наследуемое владение на землю под ним оформлял. Потому, когда помер, сын его единственный оказался при нехилом капитале…
– Ясно, при первой возможности в собственность оформил…
Павел кивнул:
– Точняк. И вот у него-то Ефросинья эти земли-то и прибрала к рукам.
– Купила? Деньги у нее откуда такие? Она ведь, говоришь, на Алтай когда уезжала, все продала…
Павел усмехнулся:
– Макс, вот за что тебя я люблю, так это за твою смекалку… Пойдешь ко мне в управление работать, а?
Макс поморщился:
– Иди на фиг… Про скит лучше рассказывай.
Павел задумчиво на него посмотрел.
