Пока Карина говорила с Ефросиньей, Млада, усевшись на ступеньках трапезной, песком очищала от сажи глиняные горшки, складывала в большой никелированный таз. Мимо неторопливо проходили сестры, вернувшиеся после вечернего послушания и собиравшиеся у молельни – небольшой пристройки к трапезной. Подходили, собирались небольшими группками, молча и равнодушно смотрели на темнеющее небо, вдыхали легкий весенний воздух.
Млада неодобрительно качнула головой: как можно смотреть с таким равнодушием в такое небо? Как можно не замечать сладкое, томящееся под сердцем, разогревающее тепло. Оно ведь по каждой венке бежит, каждую клеточку будоражит.
Девушка прикрыла глаза, подставила лицо несмелому порыву ветра, будто поцелую любимого. Как он там без нее? Скучает ли? Или рад, что избавился? Черная тоска шевельнулась в груди, забурлила зловонной жижей, в одно мгновением испортив предвкушение весны. Млада распахнула глаза, сразу заметив, что из дома Ефросиньи вышла сама настоятельница, Ольга и Клавдия – следом. Две последние – немного взвинченные, нервные. У Клавдии, когда она подошла ближе, Млада заметила свежую царапину на щеке.
Карины с ними не было.
Девушка отложила недочищенную чугунную сковороду, застыла.
– Чего глаза-то вылупила? – Ефросинья, поравнявшись с ней, посмотрела тяжело, словно кипятком обдала.
Млада привстала:
– А Агата где?
Ольга бросила зло:
– Не твое дело.
– Где надо, там и Агата, – прошипела Клавдия, как показалось Младе – с удовлетворением.
Млада перевела взгляд на Ефросинью, настоятельница прошла к пристройке, почти миновав девушку, так что той оказался виден лишь ее строгий, непримиримый профиль. Отставив в сторону сковороду, она поторопилась в молельню.
Пыталась догнать Ефросинью, чтобы спросить, где Карина, но настоятельница смешалась с сестрами, величественно взошла по ступенькам и исчезла в полумраке сеней. Млада, расталкивая сестер, пробралась в зал, вытянув шею, осмотрелась – Карины нигде не было видно.
Между тем, началось привычное моление. Ефросинья заняла свое место в центре, сложив руки на животе, проговорила:
– Подумаем о свете, что хранится в сердцах наших.
И, опустив глаза, замолчала. Все послушницы замерли в таких же позах. Млада опустила голову, сосредоточенно соображая, что могло произойти. Она все время сидела на крыльце, не отвлекаясь. Она видела, как Карина вошла в дом Ефросиньи, видела, как в сени вошла Ольга и следом за ней – Клавдия. Это не смутило Младу: Клавдия приехала с ближней заимки, должна была отчитаться и появиться перед настоятельницей, чтобы получить новое послушание. Ольга приходила в этот час с докладом каждый день. Млада прикрыла глаза всего на пару мгновений, когда мечтала о весне. Не могла же Карина в это короткое мгновение куда-то выйти. И эти странные слова Ольги…
Млада тайком посмотрела за окно. Поймала на себе строгий взгляд Ефросиньи, опустила глаза, притворившись, что молится.
«Что же произошло», – сердце колотилось, от волнения закладывало уши. Млада прикидывала, сколько времени продлится моление, когда она сможет вернуться в келью и проверить – может, подруга уже там. Но почему не моление не пришла?
«Может. плохо стало, заболела и отпросилась в келью? Так отчего бы так и не сказать?» – она тайком посмотрела на Клавдию: сейчас женщина выглядела потерянной, встревоженной. Тоже украдкой поглядывала на Ефросинью, в волнении теребила край рукава.
Ее что-то волнует, что-то тревожит.
Млада еще раз посмотрела на настоятельницу, опустила глаза. Медленно выдохнув, постаралась сосредоточиться на молитве. В конце концов, у нее сегодня задумано важное.
Словно во сне, она простояла, повторяя слова молитвы, послушно пропела осуждение греха, греховным мыслям, греховным побуждениям и восхваление добродетели, перечислила все свои добродетели – их было немного, повторила добродетели послушниц.
Когда Ефросинья направилась к выходу, последовала за ней, нагнала у крыльца.
– Матушка! Вы обещали сегодня решить, каковы успехи моего послушания и разрешить вернуться в мир.
Настоятельница медленно повернулась к ней, не сказав ни слова, направилась к своему дому. Это было так странно, что Млада не сразу сообразила, что делать.
– Матушка!
Она догнала настоятельницу на углу трапезной, обогнала, преградив путь.
– Матушка, я все поручения выполняю, все послушания, я прилежна, вы часто хвалите меня… Могу ли я вернуться домой?
Ефросинья холодно окинула ее взглядом, бросила:
– Не думаю…
Млада окаменела:
– То есть к-как…
– В тебе страсти бурлят, ты будешь доставлять беспокойство своей семье своей несдержанностью. Поэтому я приняла решение, что ты останешься с нами еще на несколько месяцев. Мы усложним твое послушание, отринемся от всего мирского.
– Несколько месяцев? Усложнить послушание? – Млада не верила своим ушам.
Ефросинья отмахнулась от нее:
– …Я уже сообщила твоему мужу о принятом решении, он согласился с ним. Никому не нужны проблемы, Млада, – она дотронулась до плеча девушки, обошла ее и направилась к своему дому.
Млада, посмотрев ей вслед, простонала:
