— Да ведь это наш протодьякон Михайлов! Не мог он к белякам бежать, да и в другую это сторону! Беру свои слова обратно.
Услышав фамилию, один из солдат, в кожаной куртке, мальчишески задорным голосом закричал:
— Здравствуйте, товарищ Михайлов!
От этого непривычного, но так искренне сказанного «товарищ» кровь горячими волнами ударила в голову. Максим Дормидонтович удивился:
— Вот не ожидал, что в такую ночь с знакомыми повстречаюсь!
— Помните, как вы меня, товарищ протодьякон, выручили? Да не то что выручили, а просто от смерти спасли!
— Где? Когда? — раздались возгласы.
Об этом же спросил и Максим Дормидонтович.
— А «дезертир»? Еще тезкой называли! Пальто ваше и шляпа до сих пор у меня в сохранности, — солдат крепко пожал руку протодьякона.
— Ну, тебе, Максим, и доставить товарища Михайлова домой целым и невредимым!
— Уж будьте благонадежны, — отозвался бывший «дезертир».
Темнота ночи поглотила солдата и протодьякона. Не прошли и двух кварталов, как наткнулись на группу кавалеристов. В лицо Максиму ударил свет электрического фонарика.
— Вот так парочка! — крикнул кто-то. — Товарищ комиссар, посмотрите.
Комиссар спрыгнул с лошади, приблизился к Максиму Дормидонтовичу, всмотрелся, затем, схватив его за плечи и притянув к себе, крепко обнял. Максима обдало запахом махорки и промокшего солдатского сукна. Комиссар выпустил его и крикнул до боли знакомым голосом:
— Максим! Откуда ты взялся? Черт скворешный! Консерваторский мечтатель!
— Спирька!.. Спиридон!..
Спиридон всегда, с самых детских лет, продолжал жить с ним рядом, неощутимый, незабываемый! Но долгожданная встреча потрясла. Ведь при каких обстоятельствах довелось свидеться! Максим Дормидонтович чувствовал, что говорить не в силах.
— Жив, значит! — вздохом вырвалось из его груди.
— Жив! — подтвердил Спиридон. — Во сне каждую ночь тебя видел, душа по тебе тосковала…
Спиридон отвернулся, кашлянул.
— Колчаковцы хотели меня с собой увезти, — как бы пожаловался Максим Дормидонтович.
— И ты не уехал? — заглядывая в глаза другу детских лет, спросил Спиридон. — А что ты протодьяконом, так это ничего! Везде можно оставаться честным человеком! Слава-то твоя насчет голоса, слышал я, больно велика. Это хорошо!
Поблизости застрочил пулемет. Потом кто-то громко закричал.
— Ну, прощай! — сразу посуровел Спиридон. — Завтра увидимся, пришлю за тобой или сам заеду.
Он хлопнул Максима по плечу и вскочил на лошадь. Застучали копыта, потом все стихло, а два Максима все еще стояли на улице. Повалил мокрый снег.
— А ведь за тобой приходили, — Александра Михайловна припала к груди мужа, расплакалась, — хотели силком увезти. Все обыскали: и дом, и сарай…
Свидания со Спиридоном Максим ожидал с тревогой. А вдруг позабудет! Ведь как ни обрадовался он встрече, а для него теперь человек в рясе — это все равно что чужой.
А поговорить так надо! Он должен открыть Спиридону свою душу, объяснить, что не из-за легкой славы отступил от своей мечты. Спиридон должен его понять, ведь для него он — не «знаменитый протодьякон», а друг детства, обездоленный Максимка, четырнадцатый рот в семье…
Пусть Спиридон укажет, что он, Максим, должен делать… Ведь он готов, если нужно, вырвать свое сердце и отдать его на то, чтобы всем на земле жилось хорошо, чтобы у бедного не отнимали его последнюю коровенку, чтобы таланты свободно развивались по своему призванию…
Он уверен, что Спиридон скажет ему, что для этого надо делать.
К вечеру зашел солдат и передал, что комиссар Спиридон Васильевич завтра обязательно заедет.
Всю ночь шла перестрелка. Медленно тянулся пустой длинный день, день ожидания…
— Да займись ты чем-нибудь, — не выдержала наконец Александра Михайловна.
К домику подъехала высокая бричка. Остановилась. К Михайловым вбежал красноармеец.
— За вами! К Спиридону Васильевичу! Плохо ему…
У солдата дрогнул голос и по-детски скривилась нижняя пухлая губа.
Спрашивать Максим Дормидонтович ничего не стал. Врач, встретив его, сказал:
— Вы духовное лицо, и учить вас, как держать себя с больным, я не стану. Комиссар тяжело ранен, — и, встретившись с беспокойным взглядом, тихо закончил:
— Спасти его не может даже чудо!
Спиридон лежал, закрыв глаза, на высоких подушках. Взволнованному Максиму Дормидонтовичу показалось, что он уже и не дышит, так бескровно было его лицо, покрытое незнакомой рыжей щетиной. Но вот прозрачные веки дрогнули, послышалось хриплое, прерывистое дыхание.
Собственная жизнь, благополучие, почет — все показалось Максиму непростительно нелепым и ненужным!
Спиридон задышал ровнее. Медленно, не открывая глаз, положил поверх одеяла руку, худую, жилистую, со знакомым шрамом возле большого пальца.
Максим упал головой на серое солдатское одеяло и заплакал.
Раненый захрипел. Лицо его стало землистым.
— Подожди, подожди… мы еще не поговорили с тобой…
Максим шептал это бессознательно, понимая, что друг уходит от него навсегда. Он взял его руку, стараясь согреть ее своим дыханием…
После смерти Спиридона оставаться в Омске Михайлов уже не мог. Посоветовавшись с женой, он решил переехать на новое место службы, поближе к родным местам.
