В 1920-х годах мир узнал Максима Литвинова как талантливого дипломата, одного из тех, кто разорвал кольцо блокады Советской республики. В 1930-х – как наркома по иностранным делам СССР, пытавшегося предотвратить нацистскую агрессию. В 1940-х – как советского посла в США, игравшего важную роль в формировании антигитлеровской коалиции. Помнят его и сегодня – как борца против войны, сторонника сотрудничества России с Западом, автора концепции о неделимости мира и невозможности двойных стандартов в политике.Несмотря на это, исследователи обращаются к фигуре Литвинова достаточно редко – в том числе и потому, что он, человек закрытый и немногословный, избегал откровенности даже с близкими. Это нетрудно объяснить прежним его опытом – подпольщика и умелого конспиратора. Возможно, поэтому о нем ходит столько легенд, кочующих из одной книги в другую.Был ли Литвинов связующим звеном между русскими большевиками, английскими разведчиками и американскими финансистами? Лишился ли он поста наркома из-за открытого противодействия готовящемуся пакту СССР с фашистской Германией? Действительно ли он едва не стал жертвой покушения? На эти и другие вопросы отвечает книга историка Вадима Эрлихмана, основанная на широком круге источников – в том числе неизвестных прежде.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
© Эрлихман В.В., 2024
© Фонд поддержки социальных исследований, 2024
© ООО «Издательство «Вече», 2024
Всередине дня 3 мая 1939 года наркома иностранных дел СССР Максима Литвинова неожиданно вызвали в Кремль. Он был недоволен, собираясь, как обычно, покинуть свой кабинет ровно в пять. В отличие от своего предшественника Чичерина, предпочитавшего работать по ночам, Максим Максимович соблюдал трудовой режим и призывал к тому же подчиненных. Правда, расслабляться не позволял ни им, ни себе – сотрудники наркомата помнили его фразу: «Дипломат должен быть готов к работе 24 часа в сутки».
Нарком не знал, что еще утром в советские полпредства за рубежом ушла секретная телеграмма за подписью Сталина. В ней сообщалось: «В виду серьезного конфликта между председателем СНК тов. Молотовым и наркоминделом тов. Литвиновым, возникшего на почве нелояльного отношения тов. Литвинова к Совнаркому Союза ССР, тов. Литвинов обратился в ЦК с просьбой освободить его от обязанностей наркоминдела. ЦК ВКП(б) удовлетворил просьбу тов. Литвинова и освободил его от обязанностей наркома. Наркоминделом назначен по совместительству председатель СНК Союза ССР тов. Молотов»[1]. Через несколько часов собравшиеся в Кремле члены Политбюро во главе с тем же Сталиным приняли краткое постановление:
«1) Удовлетворить просьбу т. Литвинова и освободить его от обязанностей наркома иностранных дел.
2) Назначить председателя Совнаркома т. Молотова народным комиссаром иностранных дел по совместительству.
3) Обязать т. Литвинова сдать, а т. Молотова принять дела по наркомату в течение трех дней»[2].
Конечно, ни о какой отставке Литвинов не просил, но о предстоящем падении с Олимпа власти, безусловно, догадывался. Слишком уж натянутыми стали его отношения с ближайшим сталинским соратником Молотовым, давно претендовавшим на его место. Недремлющее внимание к наркому проявляли и «соседи» из НКВД: их круглосуточно не гасившая огни штаб-квартира находилась совсем рядом со зданием НКИД на Кузнецком Мосту. В недоброй памяти 1937-м было арестовано большинство заместителей Литвинова, начальников отделов, полпредов. Несомненно, многие из них дали показания если не о прямой «вражеской работе» наркома, то о том, что он допустил засорение ведомства «чуждыми элементами» – по тем временам это тоже тянуло на высшую меру. Зная понаслышке об «особых методах дознания» на Лубянке, Литвинов, по воспоминаниям его дочери Татьяны, долгое время спал с пистолетом под подушкой, чтобы не даться живым в руки чекистам, не погубить вынужденными признаниями семью и друзей. Еще он не хотел, чтобы его застали раздетым – почему-то это казалось унизительным. Поэтому часто до рассвета не ложился спать, играя с домочадцами в бридж, и лишь потом ненадолго забывался сном. Со времен подпольной молодости он сохранил способность просыпаться в точно заданное время.
Правда, с конца 1938 года террор пошел на спад, «кровавого карлика» Ежова сменил во главе НКВД сталинский земляк Берия, пошли разговоры об исправлении «допущенных ошибок». Но Литвинов по-прежнему не чувствовал себя в безопасности – об этом напомнило совещание в Кремле 21 апреля следующего года, на которое нарком был приглашен вместе со старым другом, полпредом в Лондоне Иваном Майским[3]. Последний позже вспоминал: «Обстановка на заседании была накалена до предела. Хотя Сталин выглядел внешне спокойным, попыхивал трубкой, чувствовалось, что он настроен к Литвинову чрезвычайно недружелюбно. А Молотов буйствовал, непрерывно наскакивал на Литвинова, обвинял его во всех смертных грехах»[4]. Эти слова Майского цитирует литвиновский биограф Зиновий Шейнис[5].
Правда, ссылок на источник он не приводит, а упомянутое совещание датирует 27 апреля, что мешает относиться к его свидетельству с полным доверием.
