Ладно, думаю, не будем настаивать. Как-нибудь и без его помощи установим, что надо. Подал я Комарову условный знак, чтобы кончал допрос, и снова уткнулся в свою папку.
Увел Акимова конвойный, а мы заспорили. Мария Федоровна чуть ли не защищает Акимова.
— Верю я ему, — говорит.
Пека хмыкает.
— На основании чего, собственно?
— Интуиция подсказывает.
— Интуицию, — говорю, — в дело не подошьешь. Факты давайте. Есть у вас факты? Нет? Тогда отставим интуицию. На неопределенный срок.
Так, споря, выработали мы несколько версий. В том числе и такие: убит Потапов гирькой на почве ревности, или из мести, или из хулиганских побуждений. Версии были разные, но гирька фигурировала во всех. И первую из них — о ревности — поручили мы заботам Марии Федоровны.
Прошли сутки, вторые, и кое-что стало на свои места. Много людей перебывало у нас в прокуратуре; одних мы вызывали повестками; другие являлись, как это часто бывает, по собственной инициативе. К числу последних принадлежала и Катя, жена Акимова.
Пришла она, повторяю, без вызова, просидела чуть не весь день в коридоре на диване и так бы, наверно, и ушла, не решившись постучаться в дверь кабинета, если б случайно не обнаружила ее, зареванную, наша Мария Федоровна. Привела она ее ко мне, отпоила водичкой, обласкала, как могла, и понемногу втянула в разговор.
Минут этак двадцать толковали они о чем-то шепотком, потом, слышу, перекинулась у них беседа на Акимова. Шуршат, как мышата, возле окна.
Под конец громко заговорили. Задала Машенька какой-то, по всей видимости, не слишком деликатный вопрос и нарвалась на отповедь.
— Да вы что?! — слышу. — Да как вы такое подумали?.. Да я бы Потапова этого утюгом бы огрела!..
Вообще-то она, Катя, на вид не очень боевая — тоненькая, совсем еще девочка. А тут прямо-таки, как вихрь, — колотит кулачком себя по коленке, стаканчик с карандашами опрокинула — не заметила даже.
— Предложение, — говорит, — он мне делал. Все знают. Но это же еще до Толи было! Два года назад... А чтоб потом... Да я б кипятком его ошпарила, вот что!
Вскочила и — тук, тук, тук — к двери. Еле успела ее Мария Федоровна перехватить. Взяла под руку, утешает:
— Честное слово, Катюша, ты меня не поняла. Я же тебя не хотела вот ни на столечко обидеть. Ну, пожалуйста, успокойся.
А та опять в рев. Выплакалась в платочек, высморкалась; увидела, что карандаши на полу валяются, присела на корточки, собрала. Покраснела.
— Извините, — шепчет, — я нечаянно.
И смешно мне на нее смотреть и грустно. Смешно — потому что выглядит забавно; косички растрепались, глядит на меня виноватыми глазами — школьница да и только. А грустно — ибо знаю я то, чего она не знает. И если все, что мне известно, — правда, то суждено ей в двадцать лет остаться ни женой, ни вдовой...
Поставила она на место стаканчик, встала и говорит:
— Совсем забыла: ведь я по делу... Мне к Оленину надо.
— Я, — говорю, — Оленин.
— Ой!.. Извините... Вы на меня не сердитесь, что я к вам пришла? Мне в отделении сказали, что через вас можно Толе записку передать. Правда?
— Правда, — говорю.
— Вот она... Это очень, очень важно. Вы, пожалуйста, поймите. Там ничего плохого нет. Только очень важное для него и меня.
А для нас? — думаю. Взял я у нее записку, просмотрел и говорю:
— Передам.
Опустила голову и, не прощаясь, пошла к двери. Не плачет. Ресницы вздрагивают, но не плачет. Ушла.
В столе у меня лежит справка. Утром получил. И в справке сей записано черным по белому, что Акимов Анатолий Григорьевич в пятьдесят восьмом году осужден народным судом к одному году принудительных работ за пьяную драку. Факт этот Акимов от нас скрыл. И вот является жена Акимова и просит передать ему записку, в которой сказано помимо прочего: «Не надо скрывать, что тебя судили, скажи об этом честно». Как я сие должен расценить? Пока только так: жена сообщает мужу, что в его положении бессмысленно скрывать биографические изъяны.
Судебномедицинский эксперт на поставленные Комаровым вопросы дал ответ, что «кровоизлияние под мягкую мозговую оболочку гражданина Потапова произошло от очень сильного удара в верхнюю часть шеи сзади каким-либо тупым твердым предметом». Предметом, а не кулаком.
Потом из допросов свидетелей выяснилось, что Потапов в свое время ухаживал за Катей и она будто бы даже собиралась выйти за него замуж, да раздумала — пристрастие Потапова к водочке ее отпугнуло. Отношения у них с Потаповым сохранялись довольно странные — Катя уже познакомилась с Акимовым, однако продолжала ходить с Потаповым в кино и на танцы.
В таком вот клубке и приходилось нам разбираться. А если ко всему прочему прибавить, что у Акимова изъяли пятисотграммовую латунную гирьку, то, объективно говоря, положение складывалось не в пользу Акимова.
Появился Пека.