Первин Мистри только что присоединилась к юридической фирме своего отца, став одной из первых женщин-юристов в Индии. Адвокатская контора Мистри должна исполнить волю мистера Омара Фарида, богатого предпринимателя, у которого остались три вдовы. Изучая документы, Первин замечает нечто странное: все три жены передали свое наследство на благотворительность. Причем одна из вдов подписала документы крестиком, а значит, она, вероятно, даже не умеет читать. Первин проводит расследование и понимает, что ее подозрения были верны: дело о наследстве внезапно перерастает в дело об убийстве. Теперь она обязана выяснить, что на самом деле произошло на Малабарском холме…
Карен и Бхарату Парех, познакомившим меня с Бомбеем
THE WIDOWS OF MALABAR HILL
by Sujata Massey
Copyright © 2018 by Sujata Massey
Cover art © by Andrew Davidson
© А. Глебовская, перевод на русский язык, 2022
© Издание, оформление. Popcorn Books, 2023
В то утро они едва не столкнулись – именно тогда Первин и увидела незнакомца впервые.
Он стоял, почти скрытый от глаз, в портике у входа в Мистри-хаус. Небритый мужчина средних лет: судя по виду, несколько суток спал в своей рубахе из тонкого сукна и изгвазданной хлопковой дхоти[1], тысячей складок свисавшей от пояса до лодыжек. Прищуренные глазки глядели устало, а еще от него кисловато пахло пóтом с примесью бетеля.
В столь ранний час посетители в адвокатской конторе Мистри были редкостью. Контора находилась на территории Форта – места, где в свое время был основан Бомбей. Старую стену снесли, но район оставался оплотом юристов и банкиров, где почти все заведения открывались между девятью и десятью часами утра.
Решив, что перед нею клиент-недотепа, Первин опустила глаза – пусть не думает, что его разглядывают. То, что женщина может быть юристом, шокировало многих. Первин посмотрела вниз – и с недоумением обнаружила, что человек этот вовсе не беден. Тонкие голени обтянуты черными чулками, на ногах – поношенные спортивные ботинки на шнуровке, из тонкой черной кожи.
Если где мужчины и носят английскую обувь и чулки вместе с дхоти, так это в Калькутте, почти в двух тысячах километров отсюда. Калькутта – город, который всегда будет напоминать ей про Сайруса.
Первин подняла глаза и, видимо, выдала свою тревогу. Мужчина подался назад.
– Минуточку! Вам в адвокатскую контору Мистри? – окликнула она его – но он уже бежал через улицу.
Озадаченная Первин постучала в дверь, и ей почти сразу же открыл Мустафа, их старый слуга, испокон веку заправлявший в Мистри-хаусе. Он поприветствовал Первин, дотронувшись до сердца и до лба, а потом взял у нее контейнер с ленчем, который она принесла с собой.
– Адаб, Первин-мемсагиб[2], – поздоровался он. – А где нынче утром ваш почтенный батюшка?
– Сегодня в Верховном суде слушают дело Джаянта. Мустафа, а вы знали, что снаружи дожидаются?
Он посмотрел ей за спину, на пустой портик.
– Нет. И где этот дожидавшийся?
– На другой стороне улицы, вон тот мужчина в дхоти.
Первин увидела, что незнакомец стоит в тени одного из зданий.
Мустафа прищурился.
– Грязный, но не нищий. Обувь не та.
– Ботинки и чулки, – подтвердила Первин.
– Если бы он постучал, я бы сказал ему прийти после десяти. Вы с утра слишком заняты, чтобы принимать таких, – хотя, кажется, на сегодня у вас встреч не назначено?
Первин различила в его голосе озабоченность. Мустафа знал, как сложно ей привлекать клиентов.
– Я не назначала никаких встреч, потому что сегодня из Англии приезжает моя старинная подруга. Я собираюсь встретить ее на причале.
– На борту «Лондона»?
Первин улыбнулась.
– А, так вы даже посмотрели списки пассажиров в сегодняшней газете!
Седовласый старик слегка опустил голову, принимая похвалу.
– Совершенно верно. Я дам вам знать, когда начнут разгрузку судна. И скажите еще: ваша английская приятельница намерена посетить Мистри-хаус? Я приготовил бы небольшое чаепитие.
– Я думаю, Элис первым делом поедет к родителям на Малабарский холм – но, наверное, в ближайшее время здесь побывает. – Первин окинула взглядом мраморное фойе, мягко освещенное настенными бра с позолоченными абажурами. Ей будет очень приятно показать это здание в стиле бомбейской готики своей подруге Элис Хобсон-Джонс. Потолки высотой в шесть метров – большая редкость и особая гордость Аббаса-Кайама Мистри, ее покойного деда. Первин постоянно казалось, что дед смотрит на нее с большого портрета, охраняющего вход. Глаза, такие же чернильно-черные, как и плоская фета[3], выражали всезнание, но не приязнь. – Мне нужно наверх, поработать с документами. Надеюсь, папа успеет к ленчу – я сегодня очень вкусный приготовила.
– Если только он, иншалла[4], выиграет дело, – набожно произнес Мустафа. – В противном случае у него не будет аппетита.
– Он почти никогда не проигрывает! – заметила Первин, хотя дело в то утро слушалось сложное. И она, и Джамшеджи молчали в машине по дороге на работу: он перелистывал свои заметки, она смотрела в окно, думая про их молодого клиента, который томился в тюрьме совсем неподалеку, и гадая, станет ли этот день днем его освобождения.
– Ваш отец выигрывает, потому что Бог даровал ему умение читать мысли за человеческими лицами, – заметил Мустафа. – Для Мистри-сагиба лицо судьи – та же газета.
Первин вздохнула: жаль, что она не обладает тем же талантом. Она понятия не имела, кто этот незнакомец – потерянная душа или провозвестник серьезных неприятностей.
