Первин, вздрогнув, обернулась и увидела, что двоюродный брат Эстер сидит на той же скамейке, что и раньше, рядом с фонтаном.
– Еще раз добрый день. – Сайрус Содавалла приветственно поднял руку. – Эстер меня бросила, предпочтя Чосера.
Прикрывая спадающее сари сумкой, Первин кивнула.
– Кем чо.
Сайрус ответил, перейдя на гуджарати:
– Садитесь. У вас лицо человека, напившегося дешевого масла.
Первин поняла, что действительно едва стоит на ногах. Она опустилась на скамейку, внимательно проследив, чтобы между ними остался добрый метр расстояния.
– Ваш виски мне не нужен, – упреждающе объявила она.
Сайрус коротко рассмеялся.
– Эстер мне уже дала понять, что шутка не самая удачная. Простите.
Первин чувствовала, что слабость отступает.
– Я вас прощаю.
– Вы все равно выглядите неживой, – произнес Сайрус, серьезно на нее глядя.
– Выпью чашку чая – все станет хорошо.
– И вам обязательно нужно что-то съесть. – Просветлев лицом, он добавил: – Родители Эстер показали мне отличную пекарню в нескольких улицах отсюда. Называется «Яздани».
Первин не могла не подивиться, что гость из другого города знает про ее любимое кафе-пекарню. При этом понимала она и другое: приличная девушка не должна никуда ходить с молодым человеком без сопровождения старших.
– У меня нет никаких причин покидать кампус, мистер Содавалла. Чаю я могу выпить в дамском салоне.
– Но меня-то туда не пустят! А я, если честно, очень давно не ел.
Кончики его рта поползли вниз, очень трогательно, как у маленького мальчика. Да и самой Первин после случившегося хотелось как можно быстрее уйти с кампуса. Может, тот факт, что отец ее знаком с владельцем «Яздани», равносилен тому, что она в сопровождении? Первин медленно произнесла:
– Пекарня совсем рядом с нашей семейной конторой. Я могу туда с вами зайти по дороге.
Запах сладостей Первин и Сайрус ощутили за полквартала. Сайрус вздохнул.
– Просто обожаю булочки с кардамоном.
– Какие именно булочки с кардамоном? – уточнила Первин.
– Мити-папди[15]. А бывают еще и другие? – поддразнил он ее.
Первин изумилась его невежеству.
– Вы же не знаете, чем здесь пахнет: мава[16] или дахитанами, в которые кладут кардамон и шафран. Пойдемте разберемся.
Аромат выпечки придал Первин сил. После порции сахара и пряностей проще будет вынести то, что ждет потом.
Войдя в облицованное черной и белой плиткой кафе, Сайрус с довольным видом огляделся и втянул носом воздух. Время было не самое бойкое, и все же почти половина столов оказалась занята: за ними сидели индусы, парсы и мусульмане в традиционной и европейской одежде. Первин заметила лишь одного отцовского коллегу, который мог знать ее в лицо, но тот, похоже, был занят деловой беседой.
Энтузиазм Сайруса пришелся ей по душе, и она сказала:
– На поздний ленч могу порекомендовать пулао[17] с ягодами и курятиной или гхошт[18] из козленка.
Фироз Яздани следил за их беседой со своей табуретки у кассы. Потом подошел к их столику:
– Принесу то, что вы просили, и кое-что еще. Про десерт и пирожные поговорим отдельно. Это ведь один из ваших двоюродных братьев, Первин-джан[19]?
Мистри были старинным бомбейским семейством, так что предположение владельца кафе казалось совершенно естественным. Вот только Первин воспитали в понятиях честности. Она заколебалась, придумывая, как бы ответить.
– Голодный, из Калькутты! – улыбаясь во весь рот, представился Сайрус прежде, чем Первин успела что-то сказать.
– Голодных мы тут любим. Правда, это ненадолго, – просиял Фироз.
Когда Фироз отошел, а они вместе отправились к раковине в углу вымыть руки, Первин шепотом обратилась к Сайрусу:
– Зачем вы солгали?
Он подмигнул.
– Эстер ведь вам троюродная, верно? Значит, в определенном смысле мы родня.
– Наша семья и семья Эстер не в таком уж близком родстве. Мы не встречаемся по праздникам и на свадьбах.
Рассказывать об их давнем соперничестве она не собиралась.
– Нужно было что-то сказать. Этот бхая[20] выставил бы меня за дверь, если бы решил, что я вам навязываюсь. – Сайрус нагнулся над столиком, накрытым красной клетчатой клеенкой. – Ну, и что такое произошло в университете, что у вас в волосах пожар?
Первин невольно подняла руку к виску. И действительно, ее длинные волнистые волосы слегка выбились из уложенной в корону косы, которую много часов назад заплела ей айя[21] Джайя.
– Стоит ли рассказывать незнакомцу о своей жизни?
– Именно потому, что я незнакомец, и можно все рассказать. То, что волнует бомбейцев, мне безразлично.
Первин стоило бы помолчать, но она прекрасно понимала, что с самого момента их встречи Сайрус рассматривает ее, прислушивается. Она ощущала его интерес и вроде даже симпатию. Понизив голос, она произнесла:
– Поклянитесь, что никому не расскажете. Ни двоюродной сестре, ни вообще никому.
Он сложил ладони как для молитвы. Привычный жест вызвал у нее улыбку и помог выдавить следующие слова:
– Полчаса назад я бросила учиться на юриста. Впрочем, я – особая студентка, так что, возможно, это и не имеет значения.
Он приподнял густые брови, на лице – едва ли не восхищение.
– Я вас поздравляю.
