– Первин-хала и Мумтаз-хала, вам нужно знать…
– Амина, попрошу тебя сказать мне это потом, когда мы закончим разговор. Пойди послушай, как играют девочки. – Хотя Разия и позволила дочери присутствовать при консультации, Первин хотела обеспечить Мумтаз возможность говорить наедине. Когда Амина отошла, бросив на Первин досадливый взгляд, та продолжила: – В документе, который за вас подписала Сакина, сказано, что вы согласны пожертвовать свои музыкальные инструменты и пять тысяч рупий в семейный вакф, то есть в благотворительный фонд…
– У меня отнимут мои инструменты? Этого она не говорила! – От удивления рот Мумтаз открылся кружком.
– Не переживайте, – сказала Первин, стараясь говорить с ошарашенной молодой женщиной как можно более умиротворяюще. – Если любая из жен захочет отказаться от своего махра, она должна написать про это отдельное письмо. Вы пока этого не делали.
– Музыка успокаивала моего мужа. Он засыпал, только когда я ему играла. – Мумтаз прикрыла глаза, будто бы вызывая в памяти те ночи. – Мне ситары и вина так же дороги, как Амина, Насрин, Ширин и Джум-Джум своим матерям.
– Понятно, – кивнула Первин, радуясь, что решение удалось принять так быстро. – Я сделаю так, что ваши музыкальные инструменты останутся с вами.
– Я не возражаю против того, чтобы отказаться от пяти тысяч рупий. – Мумтаз набожно сложила губки. – Мне хватит того немногого, что я буду получать из вакфа.
Первин удивило, какими словами Мумтаз описала свои доходы от вакфа.
– Благотворительный фонд будет выплачивать каждой из вас, жен, по тысяче и одной рупии ежегодно, ими вы сможете распоряжаться по своему усмотрению – копить или тратить на свои нужды. Вы получили эту сумму в прошлом году?
– Нет. Разия-бегум сказала, что я замужем только полгода, мне полагается пятьсот одна рупия. Это не так? – Мумтаз отвела волосы от лица, будто чтобы получше рассмотреть Первин. У нее были высокие скулы, лицо по форме напоминало лицо Разии. Возможно, мистеру Фариду она понравилась из-за этого, не только из-за музыкальных способностей.
– Разия-бегум посчитала правильно, потому что вы вышли замуж в прошлом июле. – На самом деле Первин сочла решение старшей жены проявлением скаредности, но Мумтаз об этом говорить не стала. – Еще вы получите что-то по наследству, но сколько именно, я узнаю только через несколько недель.
Мумтаз кивнула.
– А что будет с пятью тысячами? Мукри-сагиб сказал, что, поскольку я не умею копить деньги, мне лучше их не брать, а передать в вакф.
Рекомендация Мукри не удивила Первин; оставалось лишь гадать, действительно ли Мумтаз так неумело обращается с деньгами.
– В каком смысле – вы не умеете копить?
Мумтаз раскрыла ладони и сокрушенно улыбнулась.
– У меня деньги так и текут сквозь пальцы. Из того, что я в декабре получила от вакфа, у меня осталось меньше сотни рупий.
Это показалось Первин очень подозрительным.
– Но вы живете в доме, никуда не выходите. Вам приходится оплачивать еду или расходы на хозяйство?
– То, что я люблю есть, стоит дорого – гранаты и свежие финики. А еще я купила новые струны для инструментов, несколько кафтанов и сари. К нам заходила портниха, у нее были такие прекрасные ткани, но они оказались дороже, чем я думала. Вот почему траурное сари у меня такое простое.
Первин кивнула и поняла, что вода оказала нужное действие: у Мумтаз появились силы, чтобы вести разговор.
– Еще я заказала мебель у столяра, который каждый год приходит на нашу улицу, – почти шепотом продолжила Мумтаз. – Очень хотелось, чтобы комната моя стала хоть немножко похожей на комнату Сакины-бегум. Там ведь больше не больничная палата. Раз уж мне предстоит провести здесь всю жизнь, так нужно, чтобы комната была покрасивее, правда?
– Я с вами согласна. – Первин раньше не понимала, что комната до такой степени может пропитаться болезнью. С другой стороны, подумала она, кому знать, как не мне. Вспомнился тошнотворный запах в комнатушке на верхнем этаже дома семьи Содавалла, в висках заломило. Первин стремительно сменила тему: – А вам здесь хорошо? Другие бегум с вами дружелюбны?
– Какая жена обрадуется, если в доме появилась новая, да еще и с моим прошлым? – тихо проговорила Мумтаз. – Сакина-бегум ревновала, хотя именно потому, что я появилась в доме, ей совсем не пришлось ухаживать за больным мужем! А Разия-бегум вообще старшая: она считает себя лучше нас обеих и мнит себя очень умной, потому что умеет писать письма.
Первин могла бы утешить Мумтаз и сказать, что со временем все наладится. Но, посмотрев на эту двадцатилетнюю девушку – с другими женами ее связывают такие хрупкие связи, а за душой у нее только какие-то три музыкальных инструмента, – она предпочла промолчать.
– Мумтаз-бегум, а вам будет легче, если вы станете жить в другом месте?
– В смысле… уйти отсюда? – Голос Мумтаз сорвался. – Хотя я жена?
