Вспомнив, с каким рвением младший инспектор Сингх относится к криминологии, Первин вообразила себе, что он захочет дактилоскопировать всех женщин и детей. Серебряный нож для вскрытия писем и так у него в руках – значит, есть у него отпечатки Амины и Разии.
– Первин! У тебя такой вид, будто я тебе чего-то кислого налила!
Первин заставила себя улыбнуться.
– Нет, что ты. Я просто пытаюсь понять, почему расследованием обычного убийства занимаются не только местные полицейские, но еще и твой отец. Я думала, он проводит сделки с недвижимостью, а правопорядок – не его сфера.
– Губернатор поручил папе разбираться со всеми экстренными ситуациями, когда сам он в Дели, – пояснила Элис. – Но папа всегда действует очень медленно. Это многих бесит, в первую очередь меня.
Первин не хотела, чтобы разговор скатился на обвинения в адрес отца ее подруги.
– О чем еще они говорили?
– Папа расспрашивал, кто может взять эти отпечатки. Комиссар ему объяснил, что, когда пальцы подозреваемого опускают в чернила, руку его должен держать полицейский.
– Я понимаю смысл расспросов твоего отца, – сказала Первин, против собственной воли испытывая уважение. – Женщина-мусульманка может на законных основаниях отказаться от того, чтобы к ней прикасался любой мужчина, кроме ее мужа. А кроме того, ее невозможно заставить явиться в суд.
– Значит ли это, что на нее вообще закон не действует? – удивилась Элис.
– Нет, конечно. Если речь идет о пурдунашин, судья или другой чиновник может записать ее свидетельства на дому или адвокат снимет с нее показания под присягой, а потом будет представлять ее в суде. – Первин и раньше приходила в голову эта мысль – она ведь знала, что полиция может заинтересоваться Разией и другими женами. – Но все это может наложить отпечаток на целую общину – уж ты прости мне такой каламбур: если полицейский дотронется до руки мусульманки благородного происхождения, это станет оскорблением в адрес всех ее сородичей.
– Хочешь сказать, что мусульмане пойдут к полицейскому начальнику жаловаться?
Первин поставила бокал на ручку кресла, а сама стала приводить мысли в порядок.
– Да. И в Бомбее это может закончиться серьезными политическими беспорядками. Не исключено, что мусульмане ринутся защищать честь своих женщин, а к ним могут присоединиться сочувствующие индуисты и сикхи, ведь речь идет о женщине-индианке. Сторонники освободительного движения только о том и мечтают, чтобы поставить правительство в неловкое положение.
– Видимо, именно поэтому папа и сказал комиссару, чтобы тот не лез в зенану. Предложил, чтобы вместо этого полицейские еще раз проверили, где находятся недавно выпущенные на свободу правонарушители, и обязательно дали газетчикам знать о своих усилиях.
Первин ничего не ответила. Как это будет ужасно, если какого-то бедолагу с мутным прошлым выберут козлом отпущения, только чтобы полиция могла отчитаться о своем успехе. Но еще сильнее она тревожилась о том, чем может кончиться дело, если полицейские все-таки решат обыскать зенану.
– Ты чего, Первин?
Первин мимолетно улыбнулась, пригубила джин.
– Так, думаю.
– Ты бы мне сказала, есть ли у тебя какие подозреваемые. Всем станет легче, если преступника упрячут за решетку.
– Я тебе уже объяснила про конфиденциальность. – Первин помолчала. – И ты, пожалуйста, не думай, что я знаю, что делаю. Меня на юридическом факультете ни к чему такому не готовили.
Элис встала у окна – бабочка размером с малиновку упорно билась в марлю.
– Посмотри на эту крылатую идиотку, как она рвется внутрь.
– Моя попугаиха с удовольствием бы ее съела, – заметила Первин.
– Я на нее смотрю и думаю про этих женщин-затворниц. Они будто в ловушке.
– Не совсем так. От контактов с мужчинами они отказываются по собственной воле. – Первин вспомнила, как Гвендолен Хобсон-Джонс переживает по поводу районов со смешанным населением. – Возьмем хотя бы твою маму. Хотя она и прожила в Индии много лет, тут полно людей, которых она считает очень страшными.
Элис наморщила нос.
– Моя мама – тяжелый случай, однако вокруг нее целая толпа слуг, чтобы охранять ее и защищать. После этого происшествия по соседству охрану нашего бунгало усилили. Поэтому меня тревожит другое: разве вдовы Фарида в безопасности – с учетом того, что, по мнению сыщиков, там произошло?
Первин подошла к Элис: та отвлеклась от бабочек и комаров и смотрела в сторону бунгало Фарида.
– Мой отец уговорил инспектора оставить в доме дежурного на ночь. Видишь, в доме кое-где горит свет?
Элис прищурилась.
– Правда? Я вижу два освещенных окна на втором этаже, одно на первом.
Первин стала гадать, не устроили ли вдовы совещание внизу и кто там не спит этажом выше. Может, дежурный полицейский?
– Хочешь еще выпить?
Первин подмывало согласиться, однако она из чувства долга глянула на часы.
– Да чтоб его! Уже несколько минут десятого. Я обещала Арману в девять выйти к воротам, чтобы он отвез меня домой.
– Ты вполне можешь обойтись без водителя, у нас есть свой, – напомнила Элис. – Я могу послать дворецкого, пусть он скажет этому Арману, что ты приедешь позднее на нашей машине.
