Дедушка протянул руку и еще раз погладил ее по плечу. Тёпка охнула и забыла, что собиралась плакать: неужели сам Трофим Потапович? Самый великий, самый известный? Единственный из живых мастеров старой школы? Да что там плакать, она даже дышать забыла!
— З-Здравствуйте, мастер.
— Здравствуй, деточка, здравствуй. Ты, Николенька, иди, мы дальше сами.
Тёпка перехватила мастера под руку, поискала глазами ближайший стул — наверняка ему стоять тяжело, но Трофим Потапович настойчиво подтолкнул ее к столу комиссии. Пришлось идти. Шаг, второй. И уже не Тёпка поддерживала мастера, а он тянул ее с завидной силой, как на буксире.
— Мил человек, а покажи-ка мне восьмую работу, — попросил мастер, нисколько не смущаясь того, что отрывает председателя комиссии от подписания дипломов.
— Трофим Потапович, рад приветствовать, такая честь, — растерялся тот. — Только конкурс уже закончился…
— Работу, говорю, покажи, — повторил Трофим Потапович с нажимом.
Председатель вскочил, засуетилась комиссия.
Тут же вновь включили проектор, Тёпка увидела на экране свою фамилию, а вместе с ней увидели все, кто дожидался официального оглашения результатов.
— Дальше. Дальше. Теперь левее. Назад. Дальше, — распоряжался мастер, и председатель комиссии послушно листал слайды, как будто ему больше нечем было заняться.
Тёпка почему-то боялась смотреть на экран и не сводила взгляд с лица мастера.
Трофим Потапович посмотрел все, что было на флешке — и конкурсную работу, и снимки из библиотеки, и даже старые Тёпкины рисунки, которые рука не поднималась удалить.
— Работа хорошая, — объявил он. — Вкус есть. Талант виден. Можно учить.
Комиссия переглянулась. Директор подошел ближе.
— Вы хотите объявить девочку победительницей? — не понял председатель комиссии. — Но как? Баллы уже посчитаны, места распределены. Мы не можем переиграть конкурс.
— Да на кой мне ваш конкурс? Ради бумажной грамоты стараться, что ли?
— Я не понимаю, — бормотал председатель.
— Ученица, — повернулся Трофим Потапович, — тебе эта бумажка нужна?
Тёпка, счастливая просто до неприличия, помотала головой.
— Ученица? Как ученица? — казалось, весь зал смотрел на нее.
— Ученице не нужна, мне — тем более. Так что выдавайте спокойно, кому хотите. А мы дальше сами, без бумажки обойдемся.
Председатель замер в растерянности. В его голове не укладывалось, как может кому-то быть не нужен диплом такого конкурса. Это же такие возможности! С другой стороны, Трофим Потапович уже назвал девочку своей ученицей. Дела…
Директор сердито зашептал на ухо Трофиму Потаповичу. До Тёпки донеслось «висят в библиотеке» и потом «наших выпускников». Ответ мастера она решила не подслушивать, рано ей еще такие слова знать.
— Но позвольте, — спохватился председатель, — а как же посторонняя помощь? Девочка, откуда у тебя фотографии ожерелья?
Тёпка посмотрела на мастера. Она бы, конечно, спряталась за отца, если бы была такая возможность, но мастер стоял ближе.
Трофим Потапович усмехнулся.
— А ты вон у него спроси, мил человек, — и кивнул на мастера Михаила. — Сообщишь потом, что он насочиняет, а то мне ждать недосуг.
Председатель с подозрением посмотрел на мастера Михаила, а тот скривился так, будто у него заболели все зубы разом.
Тут подошли родители, и Тёпка думать забыла о мастере Михаиле.
— Хорошая у вас девочка, — сказал Трофим Потапович, одобрительно потрепав Тёпку по голове.
— Хорошая, — с гордостью подтвердил отец. — Но упрямая. Вся в прабабку Степаниду. Та если что решила — никто переупрямить не мог.
Мастер усмехнулся.
— Ну что, ученица, прощайся с родителями и пойдем. У нас с тобой очень много дел.
Довольная Тёпка обняла маму, повисла на шее у отца и побежала следом за мастером.
Мама тихо ойкнула, привычно положив руку на живот.
— Опять пинается Матвейка, — сказала она с улыбкой.
— Деда Матвея я, конечно, очень уважал и любил, — задумчиво сказал отец, глядя вслед дочери. — Но давай, может, над именем еще подумаем? Про деда говорили, что он упрямее, чем прабабка Степанида. А куда нам еще упрямее?
Тёпка будто через весь зал услышала, что про нее говорят, обернулась и помахала родителям.
— Подумаем, — согласилась мама.
— Лет триста тому назад, внученька, а то и больше, дело было. Сельская девица Малуша с охотником Данилой под венец собрались, да вклинилась между ними дочка старосты деревни, Красава. Положила глаз на охотника пригожего. Сама она такая была красавица черноокая, что и глаз не отвести. А все равно Данила скромную Малушу любил, долг свой знал и верность ей сберег.
Красава никогда ни в чем отказу не знала, разъярилась она. Пошла за лес, на далекое болото, нашла ведьму черную, вештицу, что жила на отшибе в старой землянке. И душу свою после смерти ей пообещала, если та поможет ей упрямого Данилу приворожить. Едва не сгорела наша Малуша, хорошо, бабке ее хватило ума к Малахитнице прийти, дала Хозяйка ей малахитик необыкновенной красоты, узор на нем был сложный да богатый.