У дверей больницы я увидела Хосе Мигеля в рабочем комбинезоне, покрытом черными масляными пятнами. Он ждал. Мой муж так спешно покинул завод, что не успел переодеться. И его огромным ручищам сейчас тоже лучше было бы не касаться белых простыней. Он на целую голову возвышался над суетившимся вокруг народом. В других обстоятельствах мне, наверное, захотелось бы провалиться сквозь землю от стыда при одной только мысли, что кто-нибудь свяжет меня с этим работягой, явившимся на люди в таком виде. Однако сейчас я вдруг испытала внезапную острую нежность к нему, к этому мужчине, который изо дня в день гробился на своем проклятом заводе, чтобы достойно содержать семью, и я кинулась к нему, желая успокоить, поскорее сообщить спасительную новость, услышанную от Никасио. Этот здоровяк, если бы захотел, мог бы сломать меня как сухую ветку, но он был добрейшим и смирнейшим человеком, хотя и не умел как следует выражать свои чувства, не знал, что такое вкус или стиль, зато его отличали бесконечные отзывчивость, щедрость и великодушие… А еще он был совершенно замечательным отцом. Я очень вас прошу, напишите о нем только самое хорошее. Можно было расплакаться от умиления, наблюдая, как он сидел с Нуко на полу у нас дома, как они играли с пластмассовыми мотоциклистами или катали наперегонки игрушечные машинки. И я счастливо улыбалась, когда он хрипел и рычал, подражая реву мотора, а мальчику нравилось повторять за ним эти звуки, хотя, как легко себе представить, голосок у Нуко, даже если он очень старался, был слишком тоненький.
Мне так хотелось поскорее оказаться рядом с мужем и сообщить ему хорошую новость, что я почти бежала: наш Нуко вне опасности, он, по словам деда, отделался несколькими царапинами, ничего серьезного, и мы его скоро увидим. На самом деле я уже словно видела Нуко дома, сегодня же, пусть в бинтах, может, рука у него будет в гипсе, и, разумеется, страшно напуганного после всего пережитого. В крайнем случае сына отпустят завтра – ради подстраховки подержат в больнице еще одну ночь, чтобы как следует понаблюдать за ним.
Я остановилась в нескольких метрах от мужа как вкопанная, вместо того чтобы кинуться к нему и обнять. Я заметила в его лице что-то, меня напугавшее. Почему он не сделал ни шага мне навстречу? Почему стоит с опущенной головой, словно не решается взглянуть мне в глаза? Ведь Никасио сказал… Когда Хосе Мигель перестал всхлипывать и смог говорить, я узнала, что он приехал в больницу вместе с товарищем на его машине минут за сорок до меня. Он навел справки через своего знакомого, который работал в больнице санитаром, и дожидался меня у входа, чтобы мы вместе, когда нас позовут, пошли туда, где нам придется опознать тело нашего сына.