Верхняя часть моего позвоночника знает его лучше, чем я сам. Верхняя часть моего позвоночника узнает эти белые волосы, белый костюм и стиснутые белые зубы, оскаленные в вымученной улыбке. Остальная часть меня застыла, сбитая с толку, но мой позвоночник знает, что Титус Броз действительно входит в нашу гостиную, и мурашки пробегают по мне сверху донизу, и я невольно содрогаюсь, как иногда, когда мочусь в общий желоб в туалете любимого заведения Лайла – паба при гостинице «Регатта» в пригороде Тувонг.
Лайл сидит с полным ртом макарон, когда замечает Титуса, и ошеломленно наблюдает, как тот шагает по нашему дому, каким-то образом отыскав путь через заднюю дверь за кухней и пройдя мимо туалета.
Лайл произносит его имя, как вопрос:
– Титус?
Август и мама сидят за столом напротив нас с Лайлом, и оборачиваются, чтобы увидеть Титуса, входящего в сопровождении другого мужчины, крупнее Титуса, темноглазого и мрачного. Ох, черт! Черт, черт, черт! Что он делает здесь?
Иван Кроль. И еще двое мускулистых головорезов Титуса, которые входят вслед за Иваном. На них резиновые шлепанцы, как и на Иване, короткие спортивные шорты в обтяжку и заправленные в них хлопковые рубашки с расстегнутыми воротниками; один из них жилистый и лысый, а другой тяжеловес с кривой ухмылкой и тремя подбородками.
– Титус! – вскрикивает мама, сразу переключаясь в режим хозяюшки. Она вскакивает со стула.
– Пожалуйста, не суетись, Фрэнсис, – говорит Титус.
Иван Кроль мягко кладет руку на мамино плечо, и что-то в его жесте заставляет ее сесть на место. Теперь я вижу, что у него с собой спортивная сумка грязно-зеленой армейской расцветки, которую он беззвучно ставит на пол гостиной возле стола.
Тедди застыл с вилкой в правой руке. Два бумажных полотенца заткнуты за ворот его темно-синей футболки, а его губы красные от соуса «болоньезе», как у клоуна, у которого размазалась помада.
– Титус, все в порядке? – спрашивает Тедди. – Не хочешь присоединиться к нам и…
Титус даже не смотрит на Тедди, когда прикладывает указательный палец ко рту и говорит:
– Тсссссс!
Он смотрит на Лайла. В тишине. Молчание длится целую минуту, а возможно, лишь секунд тридцать, но эти секунды кажутся тридцатью днями громовой тишины между Лайлом и Титусом, глядящими друг на друга. Точки зрения и детали, краткий момент, растянутый до бесконечности.
Татуировка на левой руке жилистого бандита – кролик Багз Банни в нацистской униформе. Август, держащий полную ложку макарон, нервно сжимающий ручку. Этот же момент с точки зрения мамы, сидящей в замешательстве в своей свободной персиковой майке-безрукавке, ее взгляд перелетает с лица на лицо в поисках ответов и не находит ничего, кроме ответа на лице единственного мужчины, которого она когда-либо по-настоящему любила. Страх.
Затем Лайл милосердно прерывает молчание.
– Август, – произносит он.
Август? Август? Каким боком этот гребаный момент связан с Августом?
Август поворачивается и смотрит на Лайла.
И Лайл начинает что-то писать в воздухе. Его правый указательный палец быстро летает в воздухе, как перо, и глаза Августа следят за этим потоком слов, которые я не могу разобрать, потому что сижу не напротив и не могу перевернуть их правильно в зеркале внутри моей головы.
– Что он делает? – фыркает Титус.
Лайл продолжает писать слова в воздухе, быстро и уверенно, и Август читает их, понимающе кивая с каждым словом.
– Перестань, – шипит Титус, а затем срывается на крик: – Завязывай с этим дерьмом!
Он поворачивается к громиле-тяжеловесу и яростно рычит сквозь сжатые зубы:
– Будь добр, заставь его прекратить это гребаное дерьмо!
Но Лайл, будто в трансе, продолжает строчить слова, которым внимает Август. Слово за словом, пока правая рука тяжелого бандита с тремя подбородками не вылетает вперед, прямо в нос Лайла. Лайл падает со стула на пол гостиной, и его нос извергается кровью, струящейся вниз по подбородку.
– Лайл! – кричу я, бросаясь к нему и обнимая за грудь. – Не трогайте его!
Лайл кашляет, подавившись кровью, заполняющей его рот.
– Господи, Титус, что за… – начинает Тедди и немедленно осекается, остановленный сверкающим отточенным лезвием охотничьего ножа «Боуи», которое Иван Кроль прижимает к его подбородку. Этот клинок – настоящее чудовище с зубами, похожее на пришельца и блестящее, умеющее и свистеть, рассекая воздух острой режущей кромкой, и визжать, как пила, вгрызаясь острыми металлическими клыками зазубренного противоположного края в самые разные вещи, которые я только могу представить, – в основном в человеческие шеи.
– Закрой свою гребаную пасть, Тедди, и ты сможешь выжить в этот вечер, – говорит Иван.
Тедди осторожно подается назад на своем месте. Титус смотрит на Лайла, лежащего на полу.
– Уведите его отсюда, – велит Титус.
Жилистый бандит присоединяется к тяжелому бандиту, стоящему над Лайлом, и они пару метров протаскивают его по полу гостиной вместе со мной, висящим на его груди.
– Оставьте его в покое! – кричу я сквозь слезы. – Не трогайте его!
Они рывком поднимают Лайла на ноги, и я сваливаюсь с него, больно ударившись о пол.
