– Прости меня, Фрэнки, – говорит Лайл. – Я так люблю тебя, Фрэнки. Мне очень жаль.
Жилистый громила тыкает Лайла кулаком в зубы, и в этот момент мама огибает обеденный стол с миской своих спагетти-болоньезе и разбивает ее о голову не ожидавшего нападения бандита.
– Пусти его! – кричит она. Тот дикий зверь, который всю жизнь живет в ней, как в клетке, и показывался на белый свет всего три-четыре раза, обхватывает за горло тяжелого головореза; мамино внутреннее чудовище вонзает свои когти оборотня глубоко в его щеки и в ярости раздирает кожу бандита, покрывая его лицо кровавыми царапинами. Теперь она воет, как тогда, когда была заперта в комнате Лины на несколько дней. Это вопль ведьмы, устрашающий и первобытный. Я еще никогда в жизни не был так напуган – и мамой, и Титусом, и покрывающей мои руки и лицо кровью Лайла, которого тащат дальше по коридору, прочь из нашего дома.
– Останови эту суку, – спокойно произносит Титус.
Иван Кроль с ножом в правой руке бросается вокруг стола, а Август обегает стол с противоположной стороны и встречает Ивана у начала коридора. Он поднимает кулаки, как старый боксер 1920-х годов. Иван Кроль мгновенно наносит маховый удар лезвием, метя в лицо Августа, и Август нырком уходит от атаки; но этот удар – лишь маневр, отвлекающий внимание от быстрой левой подсечки Ивана Кроля, от которой ноги Августа отрываются от пола, и он тяжело приземляется на спину.
– Не рыпаться обоим, мать вашу! – рявкает на нас Иван Кроль и кидается по коридору за мамой.
– Мама, сзади! – ору я. Но она слишком обезумела, чтобы обратить на это внимание, и отчаянно цепляется за руки Лайла, пытаясь тащить его по коридору обратно. Иван Кроль перебрасывает нож в левую руку и двумя невероятно быстрыми и резкими тычками бьет торцом рукоятки маму в левый висок. Она оседает на пол, безжизненно свесив голову на левое плечо, ее правая икра подгибается почти вплотную к правому бедру, словно она манекен для краш-тестов, который ударил слишком много стен.
– Фрэнки! – кричит Лайл, пока его тянут ко входной двери. – Фрэээнкиииии!
Август и я бросаемся к маме, но Иван Кроль перехватывает нас в коридоре и тащит обратно к обеденному столу; наши тощие тринадцати-четырнадцатилетние ноги недостаточно сильны, чтобы твердо опереться о землю, чтобы сопротивляться яростному волочению убийцы. Он тянет меня так сильно, что моя футболка задирается над головой, и все, что я вижу – оранжевую ткань перед собой и полумрак. Он швыряет нас на стулья возле стола. Спиной к маме, которая лежит в коридоре без сознания, или хуже – я не знаю.
– Сидеть смирно, мать вашу! – говорит Иван Кроль.
Я изо всех сил пытаюсь выдохнуть из себя страх, подавленность и растерянность. Иван Кроль вытаскивает веревку из своей спортивной сумки защитного цвета. Вихрем резких движений он трижды обматывает Августа веревкой и крепко привязывает его к стулу.
– Что вы делаете? – выдавливаю из себя я.
Слезы и сопли текут через мой нос, и я едва могу вертикально удержаться на стуле, но Август просто спокойно сидит на своем месте и сквозь закрытый рот рычит на Титуса Броза, который смотрит на него.
Я пытаюсь делать глубокие вдохи между всхлипываниями и не могу набрать в легкие достаточно воздуха; и Титуса это начинает беспокоить.
– Дыши, черт возьми, дыши! – говорит он.
Август вытягивает правую ногу и касается ею моей левой.
Это немного успокаивает меня, хотя я и не знаю, почему. Я дышу.
– Вот так, – говорит Титус. Он бросает острый взгляд на Тедди, оцепенело сидящего во главе стола. – Пошел вон отсюда.
– Эти ребята вообще не при делах, Титус! – быстро выпаливает Тедди.
Титус уже снова смотрит на Августа, когда произносит, обращаясь к Тедди:
– Я два раза не повторяю.
Тедди вскакивает на ноги, выбегает из гостиной и спешит по коридору, перешагивая по пути через мамино бесчувственное тело. Даже несмотря на весь мой страх и беспокойство за маму в коридоре и за Лайла, которого утащили черт знает куда, в моих мыслях все же остается место для понимания, что Тедди – безвольное ничтожество.
Август привязан к стулу и не может пошевелить руками, а Иван Кроль стоит прямо за моей спиной, нож в его правой руке на уровне пояса. Я чувствую Ивана позади себя. Ощущаю его запах.
Титус и сам глубоко дышит. Он расстроенно качает головой.
– А теперь, ребятки, позвольте мне полностью осветить незавидное положение, в котором вы оба оказались, – говорит он. – Если в ходе этого объяснения покажется, что я говорю слишком быстро для ваших юных ушей, то это лишь потому, что через пятнадцать минут, то есть как только я выйду из этого жалкого дома, два старших полицейских детектива войдут сюда через парадную дверь, чтобы арестовать вашу мать – если, конечно, она еще находится в царстве живых, – поскольку она играет важную роль курьера при главе быстрорастущей героиновой сети большого кольца Брисбена, которой заправляет не кто иной, как Лайл Орлик, примерно две минуты назад таинственным образом исчезнувший с лица планеты.
