Тебя в этой истории вовсе не было. Я смотрел на родителей: для мамы самой явной лаской было похлопать кого-то по щеке. Отец позволял маленькому мне за него цепляться, но никогда не обнимал, как ты. Сестра делала вид, что ей всё безразлично, хотя, наверное, больше всего хотела, чтобы кто-то её заметил и спросил, как дела. Марики я не нашёл. Арчибальд был в отъезде, как мне рассказали. Я всем сказал, конечно, что трон мне не нужен, и отец сказал, что признать меня не может, но во дворце я, так и быть, могу остаться, «пусть гадают». Я не хотел остаться, я хотел назад, но тебя не было, а больше я не знал, кого и спрашивать. Чтобы найти кого-то вроде Илвеса, нужно было добраться до реки; мать сказала: «Какие реки, бог с тобой». Она вся тут была рассеянная, мягкая, какая-то всегда словно испуганная. Рассказывала, что историй всегда несколько. Что раз в эпоху все истории меняются и это называется концом мира, потому что, когда все приходят в себя, что-то всегда становится другим. Кто-то исчезает, кто-то вдруг обнаруживает себя в браке, кто-то на троне, кто-то овдовевшим. Арчибальд, кажется, хотел всё зафиксировать, чтобы мир никогда не обновлялся, но в этой истории так и не решился. Всё начиналось с дворца и заканчивалось в нём же. Русалок тут либо не существовало, либо о них вообще, вообще никто не слышал. О тебе тоже не было даже упоминаний. Я всё возился с младшими, тормошил сестру, и младший я меня избивал, как я тебя когда-то. Его одёргивала мама:
— Нет, Ирвин, ну что ты.
Что-то здесь было лучше, что-то хуже. Чем дальше люди жили от дворца, тем меньше чувствовали смену историй и тем меньше помнили. Короли оставаться в нём были обязаны. Мама вязала кофточки из белой шерсти, и мелкий я их постоянно с себя стягивал. Мне всё чаще казалось, что я сплю, что я в ловушке и что всё не имеет смысла.
А потом ты пришёл. Ты сказал:
— Вот ты где, я думал, не найду.
Ты сказал:
— В самом углу, я вообще забыл, что и такое было.
Ты сказал:
— Хочешь остаться тут или вернёшься?
Мы говорили. Мелкие на тебе всё время висли, даже Яна. Мать округлила глаза и сказала «очень рада», а ты только кивнул ей и сказал «спасибо вам». Мама тебя будто узнала, отец — нет. Мы гуляли по площади, ветер трепал твой шарф и волосы, мелкие от тебя не отлипали, и ты всё ждал, что я решу. Не уговаривал. Ты рассказал мне — не крушение, а слияние. Если долинных и людей слить в один мир, будет что-то другое, что-то новое. Дворцу не будет больше нужна кровь. Обычный мир без сказки быстро сохнет, сказка без мира размывается и исчезает. Арчибальд всё старался развести два этих мира как можно дальше, чтобы один не уничтожил другой. Воля и порядок. Я понимал столько вещей одновременно, что кружилась голова. Мне казалось — всё это никогда не повторится, мы вернёмся рука об руку в мой, привычный, мир, ты снова ничего не будешь говорить. «Я хочу, чтобы ты разрешил существовать и тому и другому одновременно».
— А ты будешь со мной?
— Да, да, конечно.
Чем больше времени я проводил с тобой бок о бок, тем больше приходил в себя. Во сне не видишь собственные руки, заусенцы, царапинки на коже, а я теперь снова видел мельчайшие штрихи. Как будто зрение улучшилось, хотя я и не жаловался.
— Сколько там времени прошло?
— Совсем немного.
Я попрощался с матерью, отец пожал мне руку. Маленьким мы соврали, что скоро вернёмся, и Яна сказала:
— А вот и неправда.
Мы все сделали вид, что не заметили. Всё это было, будто я на четвереньках пытался втиснуться в детский домик из подушек и, конечно, уже не влез. У матери всегда холодные пальцы. В день, когда мы собрались уходить, она одна вышла нас проводить и сказала:
— Пусть в вашем мире вам сопутствует удача.
Обычно, когда мы с тобой шагали сквозь, я не замечал момент перехода — как моргнуть. Но в этот раз ты тоже показал картинку — твоя спальня, Марика у кровати, Илвес ходит взад-вперёд и что-то говорит.
— Давай, ты первый, ты хуже умеешь.
Ты улыбался как всегда — не то устало, не то смущённо, розы в дворцовом саду потихоньку опадали, мама стояла у входа в беседку, как статуя. Как женщина с картины. Я обернулся, чтобы всё это запомнить, и сделал шаг вслепую, а когда оказался по ту сторону, обнаружил, что ты всё ещё там, в саду. И ты сказал:
— Помнишь, я говорил, что останусь с тобой, что бы там ни было? Прости меня. Я соврал.
И сад исчез. Потом твой опекун объяснял: ну разумеется, это была ловушка, я показал самое милое и приукрасил, я так и думал, что ты поведёшься, тебя растили в этой вашей любви, что тут ожидать. Ты провалил последнее испытание, и я не могу тебя уважать, хотя на некоторые мои вопросы ты и ответил «нет», и это правильно. Но Шандор полез в мой капкан вместо тебя. Наверное, всё-таки есть что-то в этих ваших рассказах про привязанность, если он бросил всё, что так любил. Наверное, есть что-то, чего я не понимаю. Я короную тебя, как он и хотел. Делайте что хотите — рушьте дворец, сливайте миры, и пусть русалки пляшут в тронном зале, я устраняюсь.
Давайте, рушьте мир и стройте лучший.