Я был снаружи с моим псом Бладом. Наступила его неделя досаждать мне: он не переставал именовать меня Альбертом, очевидно, думая, что это чертовски забавно. Я поймал ему пару водяных крыс, большую зеленую и поменьше – бурую, а потом стриженого пуделя с поводком, удравшего у кого-то в подземке, так что он был не голоден, но в настроении почудить.
– Давай, сукин сын, – потребовал я. – Найди мне девку!
Блад громко хмыкнул, судя по урчанию в глубине его глотки.
– Ты смешной, когда тебя одолевает похоть, парень, – проворчал он.
Может, и я смешной, но готов был избить этого беглеца с мусорной свалки.
– Найди, я не шуткую!
– И не стыдно тебе, Альберт? Чему я тебя обучал? Надо говорить «не шучу», а не «шуткую».
Он знал, что я достиг предела своего терпения, поэтому очень неохотно принялся за дело. Он сел на искрошенные остатки тротуара, его лохматое тело напряглось, веки задрожали и закрылись. Спустя несколько минут он вытянул передние лапы, распластался по земле и положил на лапы косматую голову. Напряжение оставило его, он начал мелко подрагивать, словно его кусала блоха. Это продолжалось почти четверть часа, наконец, он перевернулся и лег на спину, голым брюхом к вечернему небу. Сложив передние лапы, словно богомол, и раздвинув задние, он проворчал:
– Извини, Альберт, ничего не обнаружил…
Я взбеленился так, что готов был его пнуть, однако, я знал, что он старался. Мне это совсем не улыбалось, так как я действительно хотел заловить какую-нибудь девчонку и завалить ее, но что тут поделаешь?
– Ладно, – сказал я, смирившись, – черт с тобой!
Он перевалился на бок и быстро поднялся.
– Чем бы ты хотел заняться?
– У нас не так уж много найдется, чем бы заняться, верно? – сказал я не без доли сарказма.
Он уселся у моих ног с оскорбленно-смиренным видом. Я оперся о расплавленный кусок уличного фонаря и задумался о девчонках. Это было болезненно.
– Мы всегда можем пойти в кино, – сказал я через какое-то время.
Блад оглядел улицу, поросшие сорняком воронки, полные теней, и ничего не ответил. Собачье отродье ждало моего последнего слова. Он любил кино не меньше меня.
– Ну ладно, пошли.
Он встал и последовал за мной, часто дыша и высунув язык от предстоящего удовольствия. Ладно, ты еще посмеешься, ублюдок! Не видать тебе теперь кукурузных хлопьев!
«Наша группа» была бродяжьей стаей, которая не удовлетворилась одними вылазками. Она любила комфортабельную жизнь и обеспечила ее себе хитрым способом. В ней были парни со склонностью к киноискусству, и они захватили зону, где находился кинотеатр «Метрополь». Никто не пытался вторгнуться на их участок, поскольку кино любили все, и покуда «Наша группа» имела доступ к фильмам и могла обеспечить их бесперебойный показ, она оставалась на работе, обслуживая даже таких соло, как мы с Бладом. Особенно таких одиночек, как мы.
У дверей меня заставили сдать мой сорок пятый и двадцать второй браунинг. Там, у билетной кассы, была небольшая ниша. Я сперва купил билеты – это стоило мне банки свинины за себя и жестянки сардин за Блада. Потом охранники «Нашей группы» направили меня к нише, и я сдал свои пушки. Я заметил, что из разбитой трубы в потолке протекает вода, и сказал приемщику, парню с громадными бородавками по всему лицу, чтобы тот переложил мое оружие в сухое место. Приемщик проигнорировал мою просьбу.
– Эй, ты, – не вытерпел я. – жаба хренова, сдвинь мои вещи. Если на них будет хоть пятнышко ржавчины, я тебе все кости переломаю!
Он начал было препираться, поглядывая на охранников — знал, гадюка, что если они меня вышвырнут, я потеряю свой взнос вне зависимости от того, пройду внутрь или нет,но те не пожелали связываться и кивнули, чтобы он сделал так, как я говорю. Поэтому бородавконосец передвинул мой браунинг на другую сторону полочки и повесил сорок пятый на крючок под ней.
Мы с Бладом вошли в театр.
– Я хочу хлопьев.
– Перетопчешься.
– Ну, ладно, Альберт, купи мне хлопьев.
– Я совершенно пустой. А ты можешь прожить и без хлопьев. Ничего с тобой не сделается, если один раз не поешь их.
– Ты ведешь себя, как последнее дерьмо!
Я пожал плечами. Меня это не трогало.
Зал был переполнен. Я остался доволен, что охранники не отбирали ничего, кроме огнестрельного оружия. Пика и нож. покоящиеся в смазанных ножнах на спине, придавали мне уверенности.
Блад нашел два места, и мы прошли по ряду, наступая на чьи-то ноги. Кто-то заругался, но я проигнорировал его. Зарычал доберман. Шерсть Блада вздыбилась, но он позволил сойти с рук этой выходке. Даже на такой нейтральной территории, как «Метрополь», можно нарваться на неприятности. Я слышал однажды о свалке в «Гранада Льюисе» на Южной Стороне. Закончилось все это смертью десятка соло и их псов, а театр сгорел до тла, и вместе с ним пара отличных фильмов с участием Кэгли. После этого банды пришли к соглашению, что кинозалы получают статус убежищ. Сейчас стало получше, но разве не может найтись какой-нибудь придурок, у которого беспорядок в мозгах…
