— Звонок! — повысил голос дядя Сима. — Ты у кого училась?! — И, кивнув Курту «садись!», сам сел за стол и натянул на нос очки. — Та-ак… — Он вынул из планшетки тетрадь и карандаш. — Значит, тебя Куртом зовут? А полковник Эрхард — это кто? Твой отец? Фатер?
Курт кивнул.
— А как ты в Крым попал?
— Я не понимай.
— Санечка, — дядя Сима обернулся к девочке, которая уже подбрасывала в печку хворост, — все-таки принеси ему что-нибудь: ну тушенки, что ли.
Сказал и искоса взглянул на мальчика. Курт невольно проглотил слюну.
Саня вытаращила глаза.
— Да вы что?! У вас тушенка для раненых!
— А он все-таки немного понимает по-русски, — сказал дядя Сима. — Понимает… только зря прикидывается…
— А вы дайте ему вот этим, он сразу по-нашему заговорит, — посоветовала Саня и показала увесистую палку.
— Саня! — укоризненно сказал дядя Сима и обратился к Курту: — Ну и откуда ты родом?
Его добродушный тон, видно, подкупил Курта — не секреты же он выведывает.
— Берлин! — ответил Курт.
— И давно здесь?
— Я прилетель половина год назад.
— А для чего твой отец приезжал к Харману?
— Я не знай.
— Ну положим… Значит, ты сейчас ехал в Севастополь?
Курт кивнул.
— И на какой ты там улице живешь?
— Южный бухта…
— А ты что-нибудь слышал о судьбе нашего партизана?
Саня застыла на месте.
Курт задумался, вроде бы что-то вспоминая, но потом сказал:
— Я не знай.
— Ну хорошо, верю, — согласился дядя Сима. — А какие в бухте сейчас корабли стоят?
— Я не помнил. Много…
Саня поставила на стол вскипевший чайник, принесла полбуханки хлеба, два яйца, соленых огурцов, открытую банку тушенки и демонстративно подтолкнула еду к Курту:
— Подавись!
В кустах показалась голова Горегляда.
— Товарищ командир, можно вас на минутку?
— Что такое? — подойдя к нему, озабоченно спросил дядя Сима.
— Радиограмма из штаба флота, — прошептал Горегляд. — Сегодня ночью к нам приходит подводная лодка.
— Звонок, посмотри за ним. — Дядя Сима обернулся к девочке и пошел за товарищем.
Саня достала из-под кучи хвороста автомат и, указав им на хлеб, строго сказала Курту:
— Ешь!
Мальчик посмотрел на свои руки и встал из-за стола.
— Куда?! — Саня тряхнула автоматом.
Курт не обратил на этот крик внимания, подошел к рукомойнику и вымыл руки. Потом аккуратно вытер их носовым платком, снова сел за стол и, не глядя на девочку, крутанул яйцо. Оно было сырым.
— Зальц! — требовательно сказал Курт и сделал в яйце дырочку.
— Что? — не поняв его, спросила Саня.
— Золь, золь…
— Соли нет, закусишь огурцом.
Курт воткнул в мякиш хлеба яйцо, вытащил из кармана складной ножичек и, обтерев его носовым платком, нарезал огурец ломтиками. Раскрыл вилочку, подхватил ломтик огурца и, опрокинув яйцо в рот, стал его высасывать.
— Значит, ты прилетел сюда, чтобы крымских яблочек поесть, да? — с издевкой спросила Саня.
Курт не ответил. Ел он, как аристократ, не торопясь, со вкусом. Это явно бесило Саню.
— Прилетел за яблочками, а сам по загривку получил, — не отставала она.
Курт молчал.
— Ты будешь отвечать или нет? — Саня даже стукнула автоматом по столу.
— Дюра! — коротко ответил Курт.
— Сам дурак! — отпарировала Саня и добавила: — А будешь оскорблять, я тебя — во! Понял?! — И она показала глазами на автомат.
Курт мгновенно вырвал у нее из рук автомат, забросил его в кусты и снова, как ни в чем не бывало, стал есть.
Саня опешила.
— Ты! Да я тебя! — крикнула она и запустила в Курта яйцом.
Желток с яичной скорлупой пополз по лицу.
Курт, схватив Саню за телогрейку, подставил ей подножку, но Саня вцепилась в него, и оба они свалились на землю.
— Урод несчастный! — шипела Саня. — Немец вшивый!
— Глюпый голова! — хрипел Курт. — Звонок!
Выскочив из-за кустов, к ребятам подбежал дядя Сима.
— Цыц! — закричал он и стал их растаскивать. — И не стыдно тебе с девочкой драться? — выговаривал он Курту. — А ты хороша, кто же так с пленным? — грозил он пальцем Сане.
Взъерошенные, исцарапанные ребята, сжав кулаки, с ненавистью смотрели друг на друга.
V
В эту же ночь, когда над партизанским лагерем гремела гроза, в небольшой пещере, освещенной тусклым огоньком коптилки, совещались трое: дядя Сима, Горегляд и Фёдоров.
За их спинами, в уголке, на деревянных ящиках, прикрытая истрепанным одеяльцем, крепко спала Саня.
— Мы можем, конечно, обменять этого Курта, — говорил командир. — Но неизвестно — жив ли после боя его отец? А если нет, то кому он там нужен, этот пацан? Я узнал: мать-то у него погибла. И вот что мне думается: мы должны достать новых заложников, а Курта надо отправить на Большую землю.
— От войны подальше? — иронически спросил Фёдоров.
— А почему бы и нет? От войны подальше.
— Ладно, бог с ним. — Горегляд махнул рукой. — Тогда вот что, — он обратился к Фёдорову, — пойдем к морю, держи его за руку покрепче. Еще удерет в темноте.
Фёдоров достал из кармана кусок веревки и молча помахал им в воздухе.
— Тоже верно. Ну, пошли?
— Постойте, братцы, — вдруг тихо сказал командир. — Вот сижу и думаю. А не отправить ли нам на Большую землю и эту… — Не оборачиваясь, он указал большим пальцем за спину, туда, где спала Саня. — Вместе с Куртом. А?
