— Да вы что, Серафим Петрович! — изумился Горегляд. — Всю войну с нами прошла.
— Нет, действительно, а что ей тут делать: с питанием туго, учиться негде. Под боком фашисты.
— Эх, Серафим Петрович, не ожидал от вас, — огорченно сказал Фёдоров. — Вы-то ей вроде как отец родной стали. А сейчас что говорите?
— То и говорю. А вдруг не убережем? Не хочу грех на душу брать… Иди, буди ее.
— Я не пойду, — ответил Горегляд.
— Тогда — ты! — сказал командир Фёдорову.
— Хоть на губу сажайте, будить не стану!
— Эх, бусурманы, а еще помощниками называются! — сердито сказал командир. — Всё на одного взваливают, — и на цыпочках подошел к Сане. Посмотрел на ее личико, почесал в раздумье бороду, оглянулся на партизан, ища у них поддержки, а потом тронул девочку за плечо: — Сань! Сань!
— Да ладно уж, не трогайте ее. Ну что вы?! — прошептал Горегляд. — В школе учил, а сам детям спать не дает.
Но, видно, чтобы уже не отступать, командир громко сказал:
— Боевая тревога!
Саню словно подбросило с постели. В полусне, не глядя на взрослых, она быстро натянула сапожки, надела через голову юбчонку, потом кофточку, телогрейку.
— Карательный отряд?! — испуганно спросила она.
— Да нет, не волнуйся. Слушай меня внимательно, — начал было дядя Сима. — Сейчас, это, ты… ну, значит, вместе с нами… пойдешь погулять… — И запнулся.
— Ага… Тут, недалеко… Одна нога там — другая здесь…
Секретное задание, — сам не зная что, забормотал Горегляд.
— И гармошку захвати, — буркнул Фёдоров.
Взрослые переглянулись — вот заврались!
— А зачем гармошку-то? — с недоумением спросила Саня.
Командир незаметно показал Фёдорову кулак.
— Это он так… Сам балалайка, вот и вспомнил про гармошку, — сказал он и, откашлявшись, добавил: — В общем, Курта на подводную лодку будем сдавать. А ты как от детей пойдешь… это… свидетелем будешь. Ясно?!
VI
Полковник Эрхард с забинтованной головой сидел в кожаном кресле за широким дубовым столом и холодным жестким взглядом осматривал арестованного — стройного человека с лысеющей головой. Его лицо было бледным, изможденным.
Арестованный словно не замечал полковника — смотрел в окно, за которым расстилалась синяя гладь моря.
— Я звал вас, Бычко, — сказал полковник, — чтобы вы мне помог. Вы слушай меня!
— Слушаю, слушаю, — не поворачивая головы, ответил арестованный.
— Я должен вас расстрел… Вы есть с точка зрения наш закон — бандит. Но я в этот случай буду с вами по-другому сказайт, и вы в мой правда может верить. Англичан бросал бомба в наш дом, и жена погиб… Да, да, погиб. — Лицо полковника было бесстрастным. — Я привез мой сын в Крым, он жил в мой комната. А теперь, — голос Эрхарда стал железным, — ваш партизан после стрельба схватил мой сын и увел его в гору. Где он сейчас, я не знай.
— Ясно, — откашлявшись, сказал арестованный. — Но я же не партизан… Я же вам говорил.
— Мы нашёль у вас листовка! — строго оборвал его Эрхард. — Вы имель оружие! — И, помолчав, вдруг добавил: — Но я вас отпускай!
Арестованный с изумлением посмотрел на него.
— Вы может уходить, — закончил полковник, — подайте… мой сын! Сюда! Здесь!
— Так что же вы хотите — обмен?
— Да.
— Я ничего не знаю ни про партизан, ни про вашего сына…
— Мы вас провожай туда!
Бычко безучастно пожал плечами — делайте что хотите!
VII
Берег исчез за кормой ялика. Над морем хлестала гроза с ветвистыми вспышками молний и оглушительными раскатами грома. Черный мрак лежал над водой. На руке дяди Симы, подсвеченный карманным фонариком, поблескивал компас.
Саня и Курт, отвернувшись друг от друга, сидели на дне ялика, как нахохлившиеся воробьи. — Ты вот что, Сашечка, — говорил дядя Сима, — на всякий случай запомни мой адрес: Ялта, возле домика Чехова… Там меня каждый знает.
— А зачем мне это?
— Ну мало ли что, — пояснил Горегляд, налегая на левое весло. — Война скоро кончится, ты и заглянешь в гости… ватрушек поесть…
— Я ватрушки не люблю, — ответила Саня.
— Что тебе, бутылку поставить?! — пошутил Фёдоров, работая правым веслом. — Это ты пей на здоровье. А я и так от дяди Симы никуда не денусь. И вообще, зачем вы меня взяли? Не могли уж одни управиться?
— А как же, ему-то одному скучно, — усмехнулся Горегляд, кивнув на Курта. — Охота мне была под гармошку его сдавать!
Полыхнула молния, и вдруг Саня, увидав впереди себя вздымающуюся гору воды, с черным силуэтом рубки подводной лодки, закричала:
— Наши, наши!
Ялик пришвартовался к борту подводной лодки, и матросы в «канадках» с капюшонами быстро стали сносить в надутый ими резиновый понтон тяжелые ящики.
Саня перепрыгнула из ялика на понтон к Фёдорову и Горегляду и стала помогать им в приемке оружия.
Дядя Сима, подтолкнув Курта, перебрался с ним на подводную лодку и, держась за поручень, направился к рубке. На ней в центре звезды белой краской была выписана цифра «15».
Волны заливали верхнюю палубу. На лодке стучали дизели — шла подзарядка аккумуляторных батарей.
Командир подводной лодки, изредка освещаемый молнией, — коренастый, плечистый, в «канадке» с наброшенным капюшоном, — возле рубки покуривал трубочку, прикрыв ее ладонью.
