И вот Саня, вздохнув: «Эх, слабаки!» — стала играть сама с собой. Она быстро передвигала фигуры и бормотала:
— Ишь ты, хитрый какой, к пешкам подбирается! А я вот тебя накажу: хоп! — и конь в кармане. Ну что? Давай, теперь твой ход!
Случайно глянув в первый отсек, она вдруг насторожилась. Подождите, а что тут происходит? Кок застыл, как статуя! Торпедисты не шевелятся!
Оторвавшись от перископа, Волков вскинул свои острые глаза на Меняйло и с хитрецой спросил:
— А как вы думаете, почему этот катер сделал такой маневр?
Старпом, почесав пятерней заросшую щеку, пожал плечами.
— Ну, мало ли что можно предположить…
— А если точно сказать?!
— Наверно, к теще на блины завернул, — сострил боцман.
Гидроакустик и трюмные заулыбались.
— Эх вы, асы! — сокрушенно вздохнул Волков. — Уж догадаться не можете! — и победно произнес: — Катер вошел в проход через минное поле! Следовать за ним!
В этот момент в переговорной трубе послышались звуки гармошки, и детский голосок заливисто запел:
— Ты смотри-ка, Звонок! — удивился Волков. — Шефский концерт! — И, приложив губы к переговорной трубе, сказал: — Саня, ты что это распелась?
— А это чтоб гармошка зазря не пропадала, если на мину напоремся, — послышался ответ в переговорной трубе. Лица подводников озарились улыбками. Рыжеватый кок баском стал подпевать Сане, и у них так хорошо получалось, что даже Курт с любопытством скосил глаза на переговорную трубу.
Широко растягивая гармошку, Саня, раскачиваясь, как подгулявший парень, стоя в торпедном отсеке, залихватски продолжала:
Вдруг в переговорной трубе раздалась команда по кораблю:
— Форсируем проход в минном поле!
Кок сразу сделал Сане знак — тихо! Но она, кивнув, дескать, сами знаем, что делаем, продолжала петь. Только шепотом.
Белый бурун от перископа подводной лодки резко свернул вправо. К Севастополю.
А когда в переговорной трубе снова раздалась команда Волкова: «Форсирование минного поля окончено! Саня, давай погромче!» — девочка положила гармошку на мешок с картошкой, подхватила в жилом отсеке шахматы и пошла к себе в каюту.
XI
Распахнув дверь, Саня в раздумье застыла на пороге.
Смотри-ка, вот еще новости! У Курта мокрые глаза!
Мальчик сразу отвернулся.
— Эй, тошнит тебя, что ли?
Курт молчал.
— Воды дать?
Мальчик не отвечал.
— Не хочешь — не заплачем!
Саня села на койку и задумчиво положила руки на колени. Потом, распахнув коробку с шахматами и зажав в кулачках две пешки — черную и белую, — ткнула рукой в спину Курту:
— Слышь-ко, выбирай!
Курт не оборачивался.
— В шахматы будешь играть? — продолжала Саня. — Или струсил? Давай, давай! — настойчиво толкала она его кулачком.
Курт дернул ногой — дескать, не приставай, но Саня потянула его за рукав робы, и мальчишка все-таки обернулся.
— Что вы хочешь? — спросил он.
— Давай в шахматы, а? — улыбнулась Саня. — Все равно мы из этой консервной банки никуда не денемся. — Она обвела взглядом каюту.
Курт ударил ладонью по ее правому кулачку, и Саня, разжав пальцы, сказала:
— О, тебе повезло — белые!
Курт спрыгнул на палубу, и они, усевшись на Санину койку, стали играть.
Курт обдумывал каждый ход. Саня, поводив рукой над фигурками, быстро хватала одну из них и со стуком ставила ее на новую клетку.
Но вот Курт взялся за коня и, пошатав его, в раздумье отпустил.
— A-а! Взялся — теперь ходи! — обрадованно сказала Саня.
— Я… я не браль! — опешил Курт.
— Не жуль, не жуль! Ставь коня, куда хотел!
— Я хотель другой ход… я думаль…
— А мне-то какое дело. Индюк вот тоже долго думал, да в суп попал.
— Что есть «индюк»?
— А ты что, индюков ни разу не видел?
— Найн!
— Вот здорово! Ну такая большая курица — понимаешь?
— Да! А почему в суп?
— А куда ж индюка девать? Конечно, в суп! Ну ты мне зубы не заговаривай, ходи конем!
Курт пошел конем.
В центральном посту в переговорной трубе был слышен весь ребячий диалог. Волков добродушно покачал головой.
— Война, а дети всегда остаются детьми!
— Вот кому бы мирный договор подписывать! — сказал старпом.
— А ты где, во Дворце пионеров учился играть? — спросила Саня у Курта.
И осеклась. — Вот сказанула! Ну, кто тебя учил играть?
— Мой мама, — ответил Курт.
— А что делала твоя мама до войны?
— Рубашки для дам.
— A-а, портниха? — догадалась Саня. — По женской одежде?
Курт кивнул.
— На фабрика.
— А эта фабрика твоему отцу, что ль, принадлежала?
— Найн.
— Значит, ты не капиталист?
— Найн. Мой папа, когда есть молод, был слесарь.
— И мой тоже — рабочий. А знаешь, кто у меня мама была? На кондитерской фабрике работала. Вот уж где я конфет поела! А где твоя мама сейчас?
— Умер… — уткнувшись в шахматы, тихо сказал Курт. — Английская бомба…
