Я шёл по коридору мимо дверей с цифрами. «Пять… шесть… семь», — читал я на дверях. Сердце у меня стучало всё сильнее. И вдруг на двери я увидал «11». Мамина палата. Дверь была приоткрыта. Я заглянул и увидал много кроватей. Мама была там, за дверью. Она не знала, что я стою в коридоре. Сердце у меня сжималось от страха и радости. Я не решался войти. Мама, может быть, тяжело ранена. Я только сейчас подумал об этом… А вдруг… вдруг мама без руки? Мне стало страшно. Потом я подумал: ведь год прошёл. Я переменился, вырос. Голова у меня бритая. Я пыльный, босой. Вдруг мама не узнает меня, спросит: кто это?
— Мама, это я, — сказал я тихо, и губы у меня задрожали.
Я потянул за ручку дверь. Остановился у порога.
Мама сидела на кровати у окна. Она была в полосатой кофте. На груди кофта была расстёгнута. И под ней виден был бинт. Мама была очень бледная. Она привстала и протянула ко мне руки. Я кинулся к ней. Мама гладила меня по голове, целовала глаза и щёки. А я обнимал её за шею и тоже целовал и боялся разбередить рану на груди, всё глядел на маму. Волосы у неё, кажется, ещё чернее стали. А ямочки на щеках глубже — похудела мама. Я прижался к ней щекой.
О чём мы говорили? Мама расспрашивала меня, а я рассказывал про школьный эшелон, про бабушку, про Поволжье, про дядю Женю и про детдом, про Гришу и Осипа Петровича. Я торопился всё рассказать ей.
Но, оказывается, Осип Петрович ещё утром был у неё и рассказал обо мне.
— Хороший он! — сказала мама. — Повезло тебе, Юлька! А знаешь, почему он не написал тебе в письме, что я вернулась? Он сам не знал, тяжело ли я ранена. И не хотел тебя расстраивать. И меня подготовить к встрече с тобой хотел. Он чуткий, хороший человек.
— Осип Петрович замечательный. Я ещё тебя с Садыковым познакомлю. И с Иргашой, с Зорькой. А главное — с Партизаном!
— Вот сколько у тебя друзей! — улыбалась мама.
— А где ты была? В военкомате мне сказали, что ты пропала без вести…
— Почти год я жила с партизанами в глухих смоленских лесах…
— Осип Петрович так и говорил мне! А как ты нашла меня? — спрашивал я. — Ты меня искала?
— Искала. Справлялась. С товарищами посылала тебе из окружения письма. В военкомат писала, а там ваши письма нашли — встречные.
— А ты бы меня обязательно нашла? — допытывался я. — Ты меня бы не бросила?
— Юлька, я все города бы объехала, а тебя нашла!
— Я так и знал! — говорил я. — Мы скоро вернёмся в Ленинград?
— Вернёмся. Все говорят, что теперь скоро можно будет ехать домой.
Мама сказала мне, что рана её уже не опасна, хотя и придётся ей ещё лежать в госпитале.
На соседних кроватях лежали две молодые девушки и совсем седая старуха. Они смотрели на нас, улыбались. Радовались, что мы с мамой встретились.
В палату вошла сестра и сказала, что пора мне уходить. Я поцеловал маму, простился и опять сел на кровать.
— Бедный мой мальчик! — сказала мама. — Сколько ты пережил из-за фашистов. Сколько намучился, болел… голодал!
— Хорошо, что хорошо кончается! — сказала старушка.
— Да, — согласилась мама. — А сколько близких никогда не увидят друг друга! Сколько мальчиков не встретят родителей! А матери — детей…
Я прижался к маме, мне не хотелось уходить.
Когда я вышел из госпиталя, во дворе стояла большая арба с корзинами овощей. Возле ослика я увидал Зорьку и мальчика из нашего детдома, Кешу Царёва.
— Юлька, — крикнула Зорька, — мы как раз в госпиталь к твоей маме попали — вот хорошо! Мы всё знаем. Нам тётя Оля уже сказала, какой ты счастливый!
— А знаешь, моя мама у партизан была…
Кеша Царёв пошёл узнавать, куда сдавать овощи.
Мы с Зорькой постояли во дворе.
— Наверное, ты первый уедешь в Ленинград? — спросила она. — Тогда к моему папе зайди. Не забудешь?.. Да, Юлька, я и забыла тебе рассказать… Садыков уходит в армию! На фронт.
Я онемел от неожиданности.
— Да ему ещё нет семнадцати лет!
— Сейчас исполнилось. Он добровольцем идёт. Написал пятнадцать заявлений в военкомат. Ему всё отказывали. Говорили — молод. Теперь разрешили.
— А мы ничего не знали!
Но в ворота входил сам Садыков с большим букетом белых цветов. На зелёных ветках висели, как пушистые мячики, круглые белые бульденежи. Я не выдержал и побежал к Садковый:
— Садыков! Мама ко мне приехала…
Садыков потрепал меня по плечу.
— С радостным событием поздравляю! — сказал он. — У нас с тобой маленькое недоразумение вышло… Но, по узбекской пословице, доброму человеку злого не вспоминают. Что твоя мама приехала, нам известно. Осип Петрович у неё уже был. А теперь со мной ей этот букет посылает.
К букету была пришпилена записка:
«Нонне Сергеевне Семёновой от детдома».
— Сегодня поздно, да и мама твоя устала. Передам ей букет, а завтра лично явлюсь. Познакомиться хочу.
— Садыков! — сказал я. — Ты на фронт от нас уходишь?
— А что тут особенного? — ответил Садыков. — Просто моё желание учли. Завтра прощание устроим в детдоме.
Он, как всегда, торопился. Я смотрел, как Садыков быстрыми шагами шёл по двору, к дверям госпиталя.
