Вечерами мы частенько сидели на койках и слушали, как пели русские ребята. Их песни, такие запоминающиеся, проникнутые духом непокорности и смелостью, не оставляли нас равнодушными, и мы начинали подпевать. Неважно, откуда мы были родом: из Франции, Бельгии, Нидерландов, Германии, Австрии, Италии, Чехословакии, Польши, Венгрии, Греции или СССР, волнующие ритмы на всех действовали одинаково. Воодушевляющие песни, которыми революционеры вдохновлялись двадцать с лишним лет назад, не утратили своей силы. Содержавшийся в них призыв к единению в борьбе против общего врага в сложившейся ситуации был не просто уместным, но жизненно важным. И даже те, кто, как и многие украинцы, прохладно относились к коммунистам, не могли оставаться в стороне и начинали подпевать.
Больше всего нам нравились «Если завтра война», «На границе тучи ходят хмуро», «Катюша» и «Полюшко-поле». Они вызывали у меня чувство тоски и ностальгию. Мы представляли, как где-то в лесах Европы наши ровесники-партизаны напевают те же песни. Их борьба была нашей борьбой, и наоборот. Вот только у них в руках было оружие. А нам оставалось лишь выживать. Но помочь им мы могли песней!
Но появились и традиционные песни концлагерей. Большинство из них раньше были немецкими маршами, на которые узники написали новые, безобидные слова. Одна из таких, речь в которой шла об Освенциме, была примечательна полным отсутствием вкуса. Мелодию мы позаимствовали из любимой песни наших охранников, которые в нашем тексте так прямо и заявляли: «Мы останемся в Освенциме, даже когда пойдет снег или расцветут алые розы». Мы сочинили ее только ради начальства, которое очень хотело, чтобы у лагеря была своя собственная песня, но слова были нам до того противны, что мы исполняли ее только по приказу.
От старших узников нам перешли песни о жизни в лагерях на болотах близ Папенбурга, которым на тот момент было уже около десяти лет. Одна из них, текст и музыку которой написали сами заключенные, была особенно популярной. Впервые она прозвучала в 1934 году в лагере Бёргермор, и с тех пор стала неофициальным гимном всех политзаключенных. Ее строгий ритм давал понять, что борьба будет идти еще долго. «Куда ни кинешь взгляд, повсюду вереск и болота. Но, – в финале обещала песня, – зима пройдет».
Десять лет назад эту песню сочинили немецкие антифашисты на далеких пустошах Нижней Саксонии. Теперь 400 юных голосов со всей Европы вливали в нее новую силу. Доносившийся из нашего барака гимн узников улетал в ночную мглу и превращался в самый настоящий вызов.
Мы знали, что миллионы наших товарищей в других лагерях поют вместе с нами. Однажды мы объединимся. И тогда наши песни обретут неслыханную прежде мощь. Старые мелодии не будут забыты. Они помогут нам воспрянуть духом, и придет день, когда мы схватим наших угнетателей вместе с их пособниками и призовем к ответу.
Песня называлась «Болотные солдаты»[56]. Слова в ней были примерно такие:
У меня появилось хобби – неотступно следить за женщинами-заключенными всякий раз, когда они появлялись в поле зрения. Я хотел понять, в чем же секрет их притягательности.
Как только вдалеке показывалась группа женщин, подростки из нашей бригады искали любые возможности, чтобы пересечься с ними. Мы отпрашивались с работ, и самым благовидным предлогом считался поход в туалет с тремя кабинками – привилегия, даруемая только раз в день. Хорошее зрение и крепкий кишечник превратили меня в фаворита соревнования. Иногда бригадир первым замечал приближение женщин, но нас не страшила конкуренция.
