Я прошу прощения, но Грейс говорит, что скорее ад замерзнет, чем она примет мои извинения. Ну что ж, видимо, дьявол с чертями уже катаются с адских гор на ледянках, потому что мама пригрозила лишить сестру карманных денег, и этого оказалось достаточно. Для Грейс невыносимо расставание с удлиняющей тушью для ресниц. Отныне мне нужно держать ухо востро – взгляд, который кинула на меня Грейс, ясно говорил: «Скоро я кого-то убью». Этим кем-то определенно буду я.
Чарлз Скаллибоунс лижет мамино лицо и оставляет немного мишуры на ее намазанных блеском губах. Для нее это становится последней каплей.
– Вон! – вопит она, волоча пса на кухню.
Выходя, она предупреждает нас, чтобы мы не переубивали друг друга до ее возвращения.
– Да вот еще, силы на него тратить, – рычит Грейс, дергая бахрому на подушках.
– Это была ошибка, – шепчу я.
– Ты был ошибкой, – кричит сестра. – И этот мамин ребенок от Большого Дейва – тоже ошибка. Это все ошибка. Теперь я не знаю, показывать ли маме халат или нет. Я ждала нужного момента, но теперь мама беременна, и все так сложно. – Грейс встает с дивана и хлопает себя по животу. – Кстати, в какой вселенной стройную девушку вроде меня можно перепутать с беременной?
По счастью, ответить я не успеваю. На кухне тошнит Чарлза Скаллибоунса, и мама кричит:
– Иисус, Мария и Иосиф! У этого пса желудок не крепче папиросной бумаги!
– А вот и для тебя нашлось дело. – Довольная Грейс складывает руки на груди.
Собачья блевотина – занятная штука. Если учесть, что собаки должны есть только собачью еду, то ожидаешь, что и тошнить их будет чем-нибудь коричневым и комковатым. Ну, как у людей всегда в рвоте попадаются кусочки моркови. Но Чарлз Скаллибоунс каждый раз выдает какие-то сокровища: то одного из моих игрушечных супергероев, то пожеванные трусики Грейс, то огурец из пластмассового гамбургера. Самое клевое было, когда он наелся конфетных оберток, и мне казалось, что его рвет настоящими кусочками золота. Но сегодня я нахожу только желтую пену, несколько ниточек серебристой мишуры и крошечного пластикового оленя, которым мама украсила рождественский пирог.
– Своди-ка ты его на прогулку, пока он нам окончательно ковер не испортил, – говорит мама.
Я киваю и возвращаю ей оленя – пусть поставит его обратно на торт.
Я выгуливаю Чарлза Скаллибоунса, и в голову мне приходят очень нужные мысли. Во-первых, я стану братом, и мне надо научиться хорошо справляться с этой ролью. Чего я не собираюсь делать, так это менять памперсы или смывать с малыша понос в любой форме (хотя единственной формой, скорее всего, будет коричневая и жидкая).
Вторая мысль касается Кристофера. Конечно, пока еще рано говорить, но, похоже, мы снова становимся друзьями. Плохо во всем этом то, что я потерял Джо. Не стоило тогда с ней так говорить, но я тогда запутался. Надо придумать способ разговорить девчонку. Завтра я сделаю ей что-нибудь хорошее, потому что скучаю по Джо и по ее историям о религиозных реликвиях, что само по себе уже чудо – не думал, что захочу снова слушать про все эти мощи.
В-третьих, я думаю про Большого Дейва, и тут уж все совсем непонятно. Он пригласил меня в свою мастерскую и пообещал показать, как разбирать и собирать двигатель. Ничего интереснее и представить себе нельзя, но Грейс продолжает кидать на меня злобные взгляды. Не надо быть телепатом, чтобы понять: это все из-за провала операции с шелковым халатом. Грейс не дает Большому Дейву быть с нами добрым, а если он все же решается, то сестра говорит ему всякие гадости. Иногда Большой Дейв становится похож на растаявшую мармеладку, но потом он улыбается так, будто Грейс не самый злобный человек в мире. А мы все знаем, что злее ее на свете нет никого.
Чарлз Скаллибоунс внезапно меняет курс. Похоже, он задался целью пойти прямо к скаутской хижине и сначала нассать там. На сей раз дверь закрыта, но я все еще слышу стоны борцов. Я беру пса на руки, ставлю его на сломанную тележку для покупок из «Аладдина» и забираюсь за ним следом. Мы заглядываем в окно: внутри все согнулись пополам и касаются руками стоп. Я дую на стекло и пишу 01134: если напечатать эти цифры на калькуляторе и перевернуть его вверх ногами, то получится HELLO. Женщина кричит что-то о настойчивости и о том, что значит быть терпеливым. Кристофер замечает меня, поднимает руку и выходит из комнаты.
– Ой, отчаянный Дэн! – Кристофер открывает дверь и выглядывает наружу. – Я ненадолго, тренерша думает, что я пошел в туалет. Нам сейчас будут выставлять оценки.
– Оценки? Это как в школе, только все ученики в пижамах.
– Тобок!
– Будь здоров! – Я смеюсь, а Кристофер – нет: тренерша кричит, что быть честным – это всегда говорить правду, и если ты говоришь, что идешь в туалет, тогда будь добр задай работу своему кишечнику.
– Слушай, мне пора идти, – говорит Кристофер. – А то она за меня возьмется. Похоже, у нее есть вторая пара глаз на затылке.
– И еще одна в туалетном бачке.
