Однако он тут же сообразил, что ни Наташи, ни Стаськи еще нет дома. Они появятся не раньше чем через час, когда закончатся четыре урока. Пришлось раздеться, разогреть обед, поесть, а потом еще сидеть и ждать, когда часы покажут половину шестого. Наконец время подошло, и он побежал к Наташе.
Сережа и сам точно не знал, зачем стремился туда. Но казалось, что, если он встретит Стасика и увидит, что Стасик спокоен и глаза у него сухие, будет легче.
Но Стасик не был спокоен. Об этом сказала Наташа, которая попалась навстречу.
— Ты к нам? Вот хорошо! А то я одна. Грачев опять Стаську пилит. Опять: «Я с пятнадцати лет работаю и тебя человеком сделаю»… А кто его заставлял с таких лет работать? Сам восьмой класс не кончил, с жуликами связался, чуть под суд не попал, а потом с перепугу на завод учеником устроился. А в школу так и не захотел пойти. Мне папа говорил, он его, оказывается, с детства знает.
— Ты куда? — спросил Сережа.
— За молоком. Возьми ключ, я сейчас вернусь.
Сережа отпер дверь и остановился в коридоре. Здесь был слышен недобрый голос Грачева:
— Ну-ка, подойди сюда. Кому я говорю? Подойди, говорю. Если нужно будет, все равно никуда не денешься. Это что у тебя в дневнике?
— Папа…
— Что «папа»? Я сколько раз говорил: веди дневник аккуратно! Сколько? За последнюю неделю только раз десять!
«Десять!» — машинально повторилось в голове у Сережи. И это было «как толчок. «Девять, восемь, семь, шесть…»
— Не верти носом, смотри прямо. И отвечай.
— Папочка…
Сережа смотрел на дверь. Сдерживать себя он не собирался. Он просто сжимал в себе ненависть, как пружину.
«Четыре, три, два…»
— Ты мне ответишь? Будет это еще продолжаться или нет?
— Нет. Не будет. То есть буду… Не буду. Папа!
…«Один, ноль!»
Он рванул дверь.
И оказался на пороге комнаты, в которой не был с тех пор, как уехал в лагерь.
Сначала он увидел не Стасика и не старшего Грачева. Он увидел Стаськину мать. Впервые.
Сережа почему-то представлял ее бледной и вечно испуганной. А это была краснощекая тетя с папильотками на крашеных волосах. Она сидела в кресле и бойко орудовала вязальными спицами. Лицо у нее было такое, словно ничего на свете ее не касалось.
Стасик, в майке и стареньких тренировочных брюках, стоял в углу между шкафом и телевизором. Он прижимался к стенке и неловко растопыривал острые локти.
Папаша сидел у стола с дневником в руке.
Все трое обернулись к Сереже. У Стасика широко распахнулись глаза. У матери приоткрылся рот. Старший Грачев недовольно сказал:
— Стучать надо.
— Не всегда, — сказал Сережа.
— Что?
— Не всегда надо стучать, — повторил Сережа, глядя в бледные глаза Грачева. — Иногда входят без стука. Я вот что хочу сказать: если еще раз… хоть пальцем… тронете Стаську… — От волнения и злости он стал сбиваться.
— То что будет? — со спокойной насмешкой спросил Грачев.
Сережа не знал, что будет. Но он сжал пальцы и отчетливо произнес:
— На хорошую жизнь тогда больше не надейтесь.
Грачев развернулся в сторону Сережи вместе со стулом и медленно проговорил:
— Молодой человек, притвори-ка дверь. С той стороны. Люблю героев, но только за порогом своей квартиры!
— Раньше это была моя квартира! — громко, почти с криком ответил Сережа. — Если бы я знал, кто здесь будет жить… я бы… отравой все стены пропитал. Стаську только жалко.
Грачев поднялся и пошел к Сереже. Тот следил без страха, даже с любопытством: что он может сделать?
Грачев сделал очень простую вещь: ухватил Сережу за плечо и выставил в коридор. Пальцы у него были крепкие, как железо.
Шепотом, в спину Сереже Грачев сказал:
— Гуляй, сосунок. Если еще раз сунешься!.. — И он добавил такую мерзость, что Сережа машинально развернулся. Но дверь уже захлопнулась. Несколько секунд Сережа смотрел на нее, борясь с могучим желанием трахнуть ботинком. Он кипел от бешенства. Но колотить ногами в дверь глупо. Это от бессилия только.
А где сила?
«А что, нет на тебя силы? Подожди, ты еще узнаешь!» — подумал Сережа. Хлопнул наружной дверью и выскочил на улицу.
Только бы застать на работе Георгия Матвеевича! Он-то скажет, что делать! Должна же быть управа на этого типа!
До отделения милиции Сережа не дошел. В квартале от него он столкнулся с лейтенантом Сережей Ковалевским. Вернее, врезался в него.
— Ну и скорость у вас, дорогой капитан, — сказал лейтенант, держась за ушибленный живот. — В какую новую битву стремитесь?
— К вам стремлюсь.
— А что случилось? — тут же насторожился Ковалевский.
— Да случилось… У Стаськи.
И он рассказал. Сбивчиво и сердито, но в общем-то понятно. По крайней мере, Ковалевский сказал:
— Понятненько.
—
— Есть два варианта, — как бы размышляя вслух, ответил Ковалевский. — Первый вариант — пойти посоветоваться с начальством. Второй — для начала посмотреть хотя бы, что это за фигура Грачев. Первый — разумнее, второй — оперативнее.
— А разве вы сами не начальство? — опросил Сережа.
— Ну, в какой-то степени… Ладно, идем.
Когда они поднялись по лестнице, увидели
Наташу. Она топталась перед закрытой дверью.
— Стучу, стучу, никто не открывает. Грачев спросил, услышал, что я, и замолк. Ты куда исчез?
