И вот однажды на вечере встречи выпускников мы узнали, что наша красавица Надежда тоже теперь служит в «органах». Так ей «подфартило», что устроилась она стрелком-конвоиром в женской колонии на территории Ленинградской области.
– Так повезло с работой! Три года этого места ждала. Зарплату, правда, нерегулярно платят – да где же сейчас её увидишь регулярно-то? – но зато сухой паёк выдают и обмундирование с ботинками.
– А ты не боишься зечек охранять?
– Чего их бояться-то? Несчастные женщины. Хожу с винтовкой вдоль забора с колючей проволокой, устрашающе бряцаю прикладом.
– А если вдруг побег там или ещё что похуже: нападение на конвой?
– Какой побег! Вы что, криминальных сериалов насмотрелись? Да их выгонять будешь – не побегут. Они даже плачут, когда срок заключения заканчивается, потому что им зачастую и идти-то некуда. Мужья уже другими бабами к рукам прибраны, жилья и прописки нет, на работу сейчас даже с кристально чистой биографией не устроишься. Вон Васька Кузнецов из нашего подшефного класса служит на зоне строгого режима для мужиков – даже там мало кто на свободу рвётся! Разве только какие идейные бандиты, которые по рангу своему обязаны постоянно что-то противоправное совершать.
– Васька Кузнецов на зоне служит?!
– А то где же!
– Он же вроде технологический закончил? И чуть ли не с отличием.
– А кому это теперь надо? Куда ты теперь пойдёшь со своим отличием в дипломе о высшем образовании, когда это теперь совершенно не ценится?
– Ах, дети-дети! – сокрушались наши учителя. – Что вы делаете? Вы же теряете свои профессии! Это страшно… Это просто преступно! Да за это в тюрьму надо сажать!
– Вот мы все и пойдём за это «преступление» под конвой к Карпинской! – хохотал Мишка Саруханов, с которым мы когда-то оформляли школьные стенгазеты.
После школы он закончил медицинский, но по профессии поработал всего ничего, за что его очень ругала классная руководительница Анна Ивановна:
– Миша, ты же хирург, тебе надо практиковать! А ты машины какие-то перегоняешь! Хирургия – это же… это же как вождение машины. Её надо постоянно практиковать. Если не практиковать хирургию хотя бы год, то потеряешь квалификацию.
– А где мне её практиковать? – смеялся неунывающий Мишка. – Поликлинику закрыли. Я ездил в соседнюю область. Работа есть, но зарплату не платят. Пять пар валенок выдали один раз вместо зарплаты, а потом год вообще ничего не выдавали. После ещё что-то заплатили. Я пошёл в магазин, но там, кроме туалетной бумаги, ничего нет. Посмотрел на цену, а она в аккурат размером во всю мою наличность в кошельке. Мне предложили поехать врачом на Кавказ: там сейчас идёт страшная резня за независимость каждой сволочи от всего на свете, поэтому очень нужны хирурги. Поехал. Я бы и ещё раз съездил – тут-то всё равно делать нечего, – но мне там неудачно перебило пулей сухожилие в локте. Теперь я не могу работать в хирургии: правая рука не функционирует должным образом. А тут мне предложили возить коробки с жевательной резинкой из Китая. Всё ж лучше, чем в милиции…
– А чего это ты имеешь против милиции? – подозрительно спрашивал наш бывший председатель школьной редколлегии Генка Лукрецкий, закончивший институт Герцена, но учителем так и не ставший, потому что на оклад педагога было нереально прокормить родителей-пенсионеров и свою семью с двумя детьми. Вот и обратился он за помощью к службе всё в той же милиции за неимением ничего другого в радиусе ста километров. И дослужился там даже до весомых чинов, пока не привлекли его за злоупотребление полномочиями уже в конце 90-ых. Но Генка не сел. Говорили, что «отмазали» весьма влиятельные люди.
