Когда грузовик с лодкой остановился возле берега на Манхэттене, Покок увидел, что док был скорее похож на скопление офисов, складов, с кипами груза и с крытыми проходами для пассажиров. Покок вместе с парнями должны были сами погрузить лодку на теплоход, но скоро они обнаружили, что на пристани просто не было места, чтобы маневрировать длинной лодкой и пронести ее на борт. Все ребята были в рубашках и галстуках, так как после погрузки лодки они были приглашены на прием и званый ужин в отеле «Линкольн». Парни аккуратно шли, держа лодку над головами, но им пришлось бродить туда-сюда по доку почти час в иссушающей жаре, пытаясь подобраться к красному остову корабля вместе с лодкой.
Наконец кто-то из ребят заметил багажный трап, опускающийся под углом в шестьдесят градусов к уровню улицы. Аккуратно они поместили носовую часть лодки на трап. Потом, проползая на четвереньках, они затащили судно по трапу на прогулочную палубу. Отсюда, снова подняв ее высоко над головами, они понесли лодку наверх, на шлюпочную палубу, привязали ее, накрыли брезентом и стали надеяться и молиться, что никто не примет ее за лавочку. Пропитанные потом и в грязных штанах, парни поспешили на прием, сильно на него опоздав.
В отеле «Линкольн» их официально вписали в американскую олимпийскую команду, и они впервые увиделись со своими коллегами-спортсменами в холле отеля. Там присутствовал Гленн Каннингэм, одетый в светло-серый костюм и желтый галстук. В углу комнаты фотографы зажали Джесси Оуэнса в кремово-белом костюме, которого уговорили попозировать с саксофоном. «Когда я скажу, – сказал один из фотографов, – дунь в эту штуку». По команде, Джесси дунул. Инструмент издал длинный, хрипящий звук. «Джесси, следи за колесами, похоже, ты шину проколол», – пошутил кто-то.
Гуляя по залу, парни из Вашингтона поняли, что они здесь, может быть, и не самые знаменитые люди, не самые быстрые и даже не самые сильные, но – за исключением Бобби Мока – все они, вероятно, были самыми высокими. Но потом они встретили Джо Фортенберри ростом два метра и Уилларда Шмидта ростом два метра десять сантиметров из первой олимпийской команды США по баскетболу. Когда Шмидт подошел, чтобы пожать ребятам руки, и они попытались посмотреть ему в глаза, даже Стаб Макмиллин подумал, что он рискует свернуть себе шею. Бобби Мок даже не пытался. Он решил, что ему для этого понадобится лестница.
На следующий день у ребят было много дел – забрать олимпийские удостоверения и визы в Германию, разложить по сумкам вещи и купить дорожные чеки. Джонни Уайт не знал, что будет делать в Европе без денег. У него еще оставалось больше половины от тех четырнадцати долларов, с которыми он уезжал из дома, но надолго этого не хватит. Потом, в последнюю минуту, из Сиэтла ему пришел конверт с сотней долларов. Их прислала его сестра Мэри Хелен – почти все ее сбережения. Она написала Уайту, что заберет в обмен на деньги его старую скрипку. Джонни прекрасно знал, что ей эта скрипка была даром не нужна.
Олимпийский паспорт Джо
Они завершили свою поездку в Нью-Йорк тем вечером походом в кинотеатр «Лоус Стейт Тиэтр», где Дюк Эллингтон и его оркестр завершали грандиозным представлением недельный тур. Для Джо и Роджера в особенности это была кульминация их пребывания в Нью-Йорке. Сидя под огромной люстрой из чешского хрусталя в красных плюшевых креслах с гладкими деревянными подлокотниками, они слушали как завороженные композиции Эллингтона «Настроение Индиго», «Акцент молодости», «Сентиментальное настроение» и еще два десятка других мелодий. Джо грелся в лучах яркой живой музыки, впитывая ее и ощущая, как она качает его на своих волнах.
Позже тем вечером они немного посидели в клубе «Альфа Дельта Пси» и провели последнюю ночь здесь, прежде чем отправиться в путь к их великому приключению на следующее утро. Они выключили свет и легли спать, а всего в восьмидесяти километрах к югу от них дирижабль «Гинденбург» покинул место своей стоянки в городе Лейкхерст, штат Нью-Джерси, и поднялся над Атлантикой. Он летел в Германию, чтобы там исполнить свою небольшую роль в Олимпиаде 1936 года. Дирижабль вырисовывался мрачной фигурой на ночном небе. На хвостовых стабилизаторах были отчетливо видны огромные черные свастики.
Трещали новостные камеры, мелькали вспышки, а парни запрыгивали на сходни «Манхэттена» в десять тридцать утра на следующий день. Как и еще 325 членов олимпийской команды США, поднявшихся на борт корабля, они были в состоянии эйфории, смешивавшейся с легким волнением. Никто из них никогда не был на судне больше парома в Сиэтле, и пароход «Манхэттен» – 204 метра в длину, весом в 24 с лишним тонны, с восемью палубами, способный разместить 1239 пассажиров – был далеко не паромом. Это был полноценный роскошный океанский лайнер. Корабль плавал всего пять лет, и вместе со своим побратимом – пароходом «Вашингтон», это были два самых крупных североатлантических лайнера, построенных в Америке с 1905 года.
