Но образование Джорджа совсем не ограничивалось парой школьных лет, это было ясно каждому, с кем он хотя бы раз говорил. Он был очень начитан и обладал знаниями во многих сферах – в религии, литературе, истории и философии. Он мог цитировать Браунинга, или Теннисона, или Шекспира, его цитаты всегда были уместными и подходящими. Как раз из-за его скромности, огромного диапазона знаний и уверенного красноречия он получал абсолютное уважение всех окружающих, особенно когда работал над лодками в своей мастерской. Никто не смел отвлекать Джорджа Покока от его работы. Никогда.
Так что Джо оставался внизу, поглядывая наверх и предаваясь размышлениям, но свое любопытство он держал при себе. Он заметил, что Покок в эти дни очень много работал в мастерской. Отчасти это объяснялось тем, что гребные программы по всей Америке, после обвала 1929 года, очень долго не заказывали новое оборудование, отчасти из-за недавнего успеха вашингтонских команд, которые в Поукипси выступали на лодках Покока, после которого осенью заказы внезапно вновь стали поступать в мастерскую. Сейчас у Джорджа было пять заказов на восьмиместные лодки, по запросам многих элитных гребных программ в стране: Академии морского флота, Сиракузского, Принстонского и университета Пенсильвании. К началу сентября он написал письмо Каю Эбрайту, в Беркли, в абсолютно другом тоне, чем год назад. Он был слишком вежливым, чтобы поддаться мстительности, но теперь он писал с полной уверенностью в себе: «Если Вы собираетесь покупать лодку, юноша, я очень советую Вам не затягивать с этим. Последние два года обернулись ужасным кризисом, но теперь парни на востоке проснулись и решили, что им необходимо купить новое оборудование. Это значит, что мастерская будет занята». Когда Эбрайт ответил на письмо и спросил о цене, Покок твердо повторил цифру: «Цена за восьмиместную лодку 1150 долларов… Кай, одно я точно могу гарантировать: я не буду соревноваться в цене с самыми дешевыми восьмиместками в стране. Я не могу построить все лодки, но я пока могу строить самые лучшие».
На самом деле Джордж Покок уже строил самое лучшее судно и делал это с большей увлеченностью. Он не просто строил академические лодки. Он создавал произведения искусства.
С одной стороны, академическая лодка – это машина с очень узкой сферой применения и единственной целью: предоставить возможность нескольким крупным мужчинам и одному маленькому продвигаться над водной поверхностью как можно с большей скоростью и эффективностью. С другой стороны, это предмет искусства, это выражение человеческого духа, его необозримого стремления к идеалу, красоте, чистоте и грации. Большая часть гения Покока как лодочного мастера заключалась в том, что ему удавалось соединять в себе обычного плотника и искусного художника.
Пока он рос и учился мастерству у отца в Итоне, он использовал самые обыкновенные ручные инструменты – пилы, молотки, стамески, рубанки и шлифовальные колодки. Он продолжал использовать те же инструменты даже в то время, когда более современные и трудосберегающие электрические инструменты появились на рынке в 1930-х годах. С одной стороны, Покок был поклонником традиций. С другой стороны – он верил, что ручные инструменты давали ему более точный контроль над мельчайшими деталями работы. Кроме того, он не выносил звука электрических инструментов. Мастерство требует раздумий, а раздумья требуют тишины. Однако работа преимущественно с ручным инструментом давала ему более тесную связь с деревом – он хотел чувствовать жизнь в древесине своими руками и сам вложить часть своей жизни, гордости и заботы в лодку.
До самого 1927 года он строил суда так же, как отец учил его еще в Англии. Сначала он долго работал над идеально ровной двутавровой балкой длиной более восемнадцати метров и сооружал изящную раму из ели и северного ясеня. Потом он осторожно соединял и прибивал полоски испанского кедра к ребрам рамы, чтобы сформировать остов. По этой технологии ему требовалось терпеливо вручную запилить шляпки тысяч латунных гвоздей прежде, чем он сможет поверх наложить несколько слоев морского лака. Подборка и прибивание обшивки было очень трудоемким и кропотливым трудом. В любой момент движение стамески или неаккуратный удар молотка мог разрушить результат многодневных трудов.
