Они недолго оставались в побережном сарае, но в старом доме на Финни-Ридж, к западу от озера Грин, куда они переехали, было лишь немного лучше. Это здание было построено в 1885 году, и ремонта или хоть какого-нибудь улучшения условий с тех пор там не было. В доме была только одна электрическая розетка и одна дровяная печь для поддержания тепла. Тем не менее печь была им бесполезна, потому что семья Ранц не могла позволить себе купить дров для ее растопки. Расположенный на возвышении, дом был открыт всем ветрам, дувшим с севера. Отчаянно желая обогреть дом и хоть немного раздобыть еды, Тула начала заглядывать в местные благотворительные столовые и продовольственный склад в их районе, устроенные Лигой Безработных Граждан, организацией, основанной местными социалистами. Члены Лиги посвятили себя тому, чтобы обеспечить еду и дрова беднякам, и они тщательно собирали все, что могли, каждое зернышко с полей восточного Вашингтона, каждую ветку из лесов Каскадных гор, привозя в Сиэтл то, что удавалось отыскать. Однако собранный ими урожай был всегда довольно скудным. Та пища, которую Туле удавалось раздобыть для своих детей, состояла в основном из пастернака, брюквы, картошки и тоненьких ломтиков говядины, которые она готовила в виде рагу. Чаще всего у них не было дров для печи, и Тула просто брала свой электрический утюг, переворачивала его, втыкала в розетку, и на нем готовила еду.
Отец Тулы умер еще в 1926 году, но ее мать жила в большом доме всего в нескольких кварталах вниз по склону холма, на улице Аврора Авеню, рядом с озером Грин. Мари Лафоллет была против брака дочери с самого начала, а теперь она абсолютно разочаровалась в Гарри и в том, как обернулась их жизнь. Было лишь единственное одолжение, на которое она согласилась, признавая таким образом свои семейные узы. Каждое воскресное утро Туле разрешалось отправить детей с чашками к дому бабушки, за несколькими порциями для них манной каши. Но на этом ее щедрость заканчивалась. Одна чашка манной каши раз в неделю – и ничего больше в поддержку. И даже этот ритуал, казалось, был придуман, чтобы четко дать им понять ее презрение. Восемьдесят лет спустя голос Гарри-младшего все еще дрожал, когда он вспоминал те дни: «Одна чашка. Один раз в неделю. Я этого так и не понял». Однако Тула поняла намек. Она приказала мужу убираться из дома и не возвращаться до тех пор, пока он не найдет работу. Гарри уехал в Лос-Анджелес. Через шесть месяцев он вернулся с мотоциклом, но по-прежнему без работы.
Тула выдвинула ему еще один ультиматум, и Гарри в конце концов нашел работу главным механиком в магазине-пекарне «Голден Рул», во Фримонте. «Голден Рул» было учреждением, которое являлось ярым противником профсоюзов – и за следующие несколько лет оно побывает в центре охватившего весь город бойкота и трудовых стачек. По этой причине оплата там была довольно низкой. Но это все-таки были деньги, а Гарри не мог позволить себе быть избирательным. Он перевез свою семью в маленький, но приличный домик на углу тридцать девятой и Бэгли, недалеко от пекарни, совсем рядом с северной оконечностью озера Юнион, где Джо тренировался почти каждый день. Там Джо и нашел их осенью 1934 года, по адресу, который в конечном счете дал ему Фред.
Это было мало похоже на счастливое воссоединение семьи. В тот день Джо и Джойс сели во «Франклин» и поехали на указанный адрес. Они оставили машину на Багли, глубоко вздохнули и, держась за руки, поднялись на несколько бетонных ступенек, ведущих к парадному крыльцу. Они услышали, что в доме кто-то играет на скрипке. Джо постучал в желтую голландскую дверь, и скрипка затихла. Легкая тень промелькнула за тюлевыми занавесками на верхней части двери. Потом тень минуту поколебалась, и через несколько мгновений Тула наполовину приоткрыла перед ними дверь.
Она не сильно была удивлена их появлению. Джо показалось, что она ожидала этого уже давно. Тула бросила мимолетный взгляд на Джойс и довольно мило ей кивнула, но в дом так и не пригласила. Долгая и неловкая тишина повисла между ними. Никто не знал, что сказать. Джо подумал, что Тула выглядит измученной заботами и выдохшейся, гораздо старше своих тридцати шести лет. Ее лицо было бледным и осунувшимся, а глаза – опухшими. Джо сосредоточился на мгновение на ее пальцах, красных и истертых.
Наконец Джо прервал тишину:
– Привет, Тула. Мы просто зашли узнать, как у вас дела.
Тула молча уставилась на него на короткое мгновение, выражение лица ее потемнело, а потому она ответила, опустив глаза в пол:
– У нас все хорошо, Джо. Теперь все в порядке. Как твоя учеба?
Джо сказал, что у него тоже в порядке и что теперь он в гребной команде.
Тула ответила, что слышала об этом и что его отец им гордится. Она спросила Джойс, как дела у ее родителей, и выразила сожаление, услышав в ответ, что отец Джойс был сильно болен.
