Это выступлениие было настолько несвойственным для Эла Албриксона, что все в Сиэтле, кто хоть насколько-нибудь интересовался греблей, его заметили. На следующее утро «Сиэтл Пост-Интеллиженсер» ликовал: «Новая эра в гребле вашингтонской команды. Возможный выход на Олимпийские игры в Берлине». «Вашингтон дейли» отметил, что «несмотря на сильный холод, на лодочной станции было в прошлую ночь так тепло от силы духа и огня в молодых парнях, как уже не было много лет».
После этого на станции началась необъявленная война. Соперничество, которое возникло еще осенью, теперь переросло в открытые нападки. Раньше парни просто отворачивались друг от друга, пытаясь не встречаться глазами, но теперь они смотрели друг на друга прямо и холодно. Раньше они изредка могли задеть соперника плечом, а теперь в открытую толкали, проходя мимо. Они хлопали дверями шкафчиков. Они сыпали друг на друга проклятия. Недовольство разрасталось. Братья Сид и Джорди Ланд – один в лодке второкурсников, второй – в экипаже запасного состава – теперь едва здоровались.
Девять парней в лодке второкурсников были уверены, что Албриксон в своей речи говорил о них. Они поменяли свою мантру «М-В-Л» на «М-В-Б». Когда их спрашивали, что это значит, они отвечали: «Машем веслами быстрее». Но это была ложь. Это значило «Мы в Берлин». Это стало секретным кодом, олицетворявшим их амбиции. Но на доске они все еще числились под номером четыре или пять, что бы они там ни кричали на воде. И Албриксон, во всяком случае, при всех, в те дни, казалось, уделял больше внимания другим ребятам. В особенности он взял за правило в последующие несколько недель говорить всем журналистам, с которыми встречался, о больших перспективах потенциального загребного весла университетской команды, парня по имени Бруссэ С. Бек-младший. Отец Бека был заведующим в культовом универмаге «Бон Марше» и ярым оппонентом трудовых организаций, который был известен тем, что нанимал шпионов, проникавших под прикрытием в профсоюзы и докладывавших ему о положении дел. Он также в свое время был выдающимся загребным в команде Вашингтона, а позже – председателем Коллегии гребных стюартов в Вашингтоне. Его отец был одним из самых известных первопроходцев и основателей Сиэтла, который когда-то давно одним из первых разбил свой участок в черте городского парка Равенна, к северу от университета. Все деловое сообщество города и многие выпускники очень хотели видеть молодого Бека загребным в университетской команде Вашингтона. Может быть, он обладал потенциалом, о котором говорил Албриксон, а может, и нет, но, без сомнения, он был таким парнем, которых тренеры любят держать рядом, просто чтобы влиятельные выпускники были счастливы. Джо, пожалуй, единственный заметил это. Бек явно был одним из тех парней, которым не приходилось беспокоиться о деньгах или о чистой одежде. Джо спрашивал себя, беспокоится ли Бек вообще о чем-нибудь.
План Албриксона, по которому парни быстро должны были прийти в боевую форму, начал разваливаться прямо со следующего дня после фееричной речи. Следующий заголовок «Дейли» рассказывал историю их неудачи, по крайней мере, ее начало: «Вашингтонская команда звенит сосульками на веслах». Погода с конца октября была дождливой и ветреной, а теперь в Сиэтле становилось все холоднее и холоднее. В ночь после речи Албриксона холодные и очень сильные северные ветра налетели на Пьюджет-Саунд, выкатывая холодные волны на берега озера, аж на два квартала в глубь Сиэтла, на пляже Алки и по всей береговой линии на западе. За следующие несколько дней температура упала до минус десяти градусов, легкие снегопады превратились в небольшие метели, которые через какое-то время стали полноценными снежными буранами. До середины января пурга бушевала почти постоянно. Так же как и осенью, Албриксону пришлось держать свои команды в тепле лодочной станции день за днем. В лучшем случае он выпускал ребят на залив, чтобы они поплавали туда-сюда быстрыми и короткими спринтами, и парни гребли до тех пор, пока руки не коченели так, что не могли удержать весла. Эл никогда бы в этом не признался, но он наверняка жалел, что у него нет гребных тренажеров для помещения, которые были у команд на востоке. Их парни по крайней мере работали веслами, пока его мальчишки толпились на станции, разглядывая в окна самый лучший в мире водоем для гребли.
Из-за того, что погода ухудшалась, набор первокурсников Тома Боллза быстро уменьшился, и из 210 человек, которые пришли осенью, 14 января на станцию вернулись только 53. К середине января «Дейли» отметил: «Еще несколько дней метелей, и у Тома Боллза не останется людей для команды первокурсников». Боллз, однако, казался невозмутимым. «В командном спорте не обязательно сокращать команду», – заявлял он. И хотя Боллз об этом не говорил открыто, он прекрасно знал, что у тех немногих ребят, кто продолжал приходить на тренировки, были выдающиеся таланты. Он на самом деле начинал думать, что сможет собрать команду первокурсников, которая будет превосходить команду прошлого года.
