В гребле есть одно невероятное явление, которое трудно достигается и его почти невозможно описать словами. Очень многим командам, даже командам-победителям, так и не удается достичь этого. Некоторым удается достичь, но не могут повторить. Это явление называется «раскачка». Происходит она лишь тогда, когда все девять ребят гребут настолько идеально и одинаково, что ни одно действие каждого не выбивается из действий остальных. Дело не только в том, что весла входят и поднимаются из воды в одну и ту же секунду. Шестнадцать рук толкают, шестнадцать коленей сгибаются и разгибаются, восемь тел проскальзывают вперед и назад, восемь спин сгибаются и выпрямляются одновременно и абсолютно одинаково. Ежесекундные действия – каждый легкий поворот кистей, стоп, локтей и коленей – должны в точности повторяться каждым гребцом, от одного конца лодки до другого. Только тогда судно между толчками весел будет идти почти беспрепятственно, стремительно и грациозно. Только тогда возникнет ощущение, что лодка – часть каждого из них, что она движется сама по себе. Только тогда боль полностью сменяется торжеством и гордостью. Тогда гребля становится идеальным универсальным языком, своеобразной поэзией – именно такие ощущении вызывает правильная раскачка.
При хорошей раскачке лодка не обязательно идет быстрее, однако, если действия отдельных людей не тормозят движение лодки, гребцы неизменно получают больше отдачи от каждого гребка, повышается коэффициент полезного действия. В основном это позволяет им сохранять силы, грести на более низкой частоте, при этом двигаться по воде максимально эффективно, часто гораздо быстрее, чем та команда, которая делает более трудозатратные гребки при более высоком ритме. Это позволяет им сохранить энергию для невероятно мощного, стремительного и очень тяжелого спринта в конце гонки. Держать раскачку очень сложно, когда команда увеличивает частоту гребка. Когда темп увеличивается, каждое из миллиардов мелких движений должно произойти в более сжатые временные интервалы, так что в какой-то момент становится практически невозможно удержать лодку в таком состоянии при высокой частоте гребков. Но чем ближе подходит команда к этому идеалу – достигая и удерживая раскачку на высокой частоте, – тем ближе она к более высокому уровню, к уровню чемпионов.
Команда второкурсников уловила свою раскачку в тот день, когда выиграли регату в Поукипси еще на первом курсе, и Эл Албриксон этого не забыл, он не мог выбросить эту картинку из головы. Что-то невероятное, почти магическое, было в том, как они завершили ту гонку. И он верил, что они это не растеряли.
Но по мере приближения Тихоокеанской регаты, погода в начале апреля опять испортилась, и второкурсникам никак не удавалось вернуть и удержать эту магию. В один день они ловили раскачку; на следующий день они ее теряли. Они выигрывали у второго состава в понедельник, проигрывали с огромным отставанием во вторник, потом опять побеждали в среду и плелись в самом хвосте в четверг. Когда ребята приходили первыми, то делали это с непередаваемой легкостью; когда проигрывали – то казалось, что они впервые сели в лодку. Дымящийся от напряжения, Албриксон официально поднял этот вопрос в «Сиэтл таймс» 2 апреля: «Я никогда не видел подобной ситуации… Никогда раньше за весь мой тренерский опыт в Вашингтонском университете не было такого, что к середине апреля я не мог четко ответить на вопрос, какая команда – лидер». Ему все еще предстояло принять решение.
Наконец он сделал то, что хотел сделать уже давно. Он официально объявил лодку второкурсников основным университетским экипажем 1935 года. Местные газеты объявили это всему миру. И второкурсники на следующий же день проиграли гонку с командой второго состава, члены которой тут же потребовали отдать им статус университетской команды на время регаты. Албриксон, вскидывая глаза к небу, объявил, что передумал. Они еще раз будут соревноваться друг с другом, уже в Калифорнии. И тогда тот экипаж, который покажет лучшее в Окленде, будет объявлен основным составом на Тихоокеанскую регату.
